Елена Андрейчикова

«Человек, упорно и беспрестанно ищущий только свое эффективное лекарство, бредущий сквозь трудные весну и осень, обманно затихающий на краткие зиму и лето, бесстрашно борющийся с правилами проживания в конкретном кондоминиуме и все же вознагражденный за свое безумие. При этом с ним осталась все та же застенчивая, бережно пронесенная через годы, слегка инфантильная улыбка и все та же приветливость голубых пытливых глаз. Шизик, одним словом…»

…Мне было стыдно и смешно. Стыд и смех часто сопровождают меня по жизни. По лучшей ее части.

«Возможно, так правильно? Вот так встречаться без слов пару раз в неделю. Говорить ни о чем, смотреть в никуда…»

Люди — это разочарованье. В массе своей. А по одному из кучки достанешь — и зацеловать хочется. И улыбнуться в постную физиономию, и рассмотреть как следует, и послушать, о чем вот это все живет: ротик, носик, мозжечок. Разноцветные, разноформенные, маленькие пуговки Земли. Мелкие, крупные, блеклые, блестящие, круглые и лишь бы как, с трещинками или стразиками, плоские, прочные, порочные. Все красивые — жуть! Так что не люди разочарованье. А те, кто не умеет их любить.

Я неистово пыталась быть равнодушной в своем самом удачном платье и черных, агрессивно подведенных глазах. Я говорила много о Дане, о своей любимейшей работе, пила неразбавленный виски и размахивала руками, пытаясь разогнать туманную картинку передо мной: ты снова рядом, снова куришь и снова мне отчего-то щекотно и больно внизу живота. Изрядно повзрослевшая, серьезная женщина, счастливая невеста, самодовольно улыбающаяся твоему то ли грустному, то ли томному взгляду. Для мизансцены — лучше грустному.

Утро второго дня принесло ощущение слияния со сказкой. Вид из окна номера и капучино придали уверенности. Выйдя на площадь Сан Марко, освещенную молодыми, но очень амбициозными лучами весеннего солнца и густонаселённую дружелюбными ко всему человечеству голубями, я ощутила невероятную дрожь по телу, ознаменованию осуществление заветной мечты. И свободу от предрассудков. Высокопарно. После Венеции я не могла изъясняться по-другому. Неустанно летающая над городом муза и меня слегка коснулась своим подолом. Пусть одна. Пусть одинока. Но так счастлива. У меня есть глаза, чтобы видеть это. Уши, чтобы слышать. Сердце, чтобы чувствовать. И целая жизнь на то, чтобы еще вернуться.

Вот она истина. Настоящая любовь познается в расставании. А то любил-любил пять лет, а как свинтила на солнце без него погреться — стара, больна и ноги у тебя кривые.

«А просто так никто не имеет права быть непохожим, не таким, как все. Или объясни, или прими таблеточку успокоительного. А еще лучше, если за твое сумасшествие кто-то готов заплатить. Хоть какую-то копеечку, которую признает хотя бы один в мире банк…»

«Мы знаем тысячу способов, как заработать деньги. Мы знаем десятки тысяч способов, как потратить их на себя, на кого-то, но все равно в угоду собственным интересам. Да и себя, случайно приклеившихся к зеленым купюрам, мы тоже можем спустить на ветер. Нам даже кажется, что мы умеем любить. Но в основном это относится к ассортименту предложенных поз и длительности выдержанных пауз между отношениями. Мы уважаем подобных себе — ловких, быстрых, наглых, скользких, толстокожих. Но не умеем, а может, и не хотим оставаться с ними надолго. Максимум, слегка замедлив скорость, — быстрое спаривание, взаимные укусы по касательной без обмена репродуктивными клетками, а иногда и без обмена номерами телефонов. Некоторые даже толком не целуются в губы…»

«…А если всего один разок? Еще через два года любви к этому заведению ты станешь совсем пухленьким, и мне уже сложно будет нанизать былую романтику на твою талию. А сейчас еще что-то вспыхивает между слов, между ребер, между ног.
Когда в тебя входит прошлое, главное, не дергаться. Одно нелепое движение может превратить его в настоящее. А для будущего это все же не очень хорошо. Для моего будущего даже печально. Поэтому просто ем.»