Евгения Джен Баранова

что в памяти осталось голубой
не так уж много в том числе детали
ленивый лев диванчик угловой
мартышка с апельсинами в спортзале

шипастый мяч как зашивали бровь
рулет с корицей хруст китайских кедов
чернянка жар дредноуты коров
густое молоко перед обедом

подсолнухи cаган при чем здесь грусть
тиль уленшпигель прочие meine lieben
так обожгло, что выжгло наизусть
две реплики и три-четыре книги
… показать весь текст …

Играл дурак на скрипочке —
рождались облака.
Мелодией несбыточной,
неслышимой пока.
Сквозь клетки, брусья, камеры,
сквозь клеточки тепла.
Никто не знал заранее,
где музыка жила.
Со скоростью улиточной,
в развалинах колонн,
играл дурак на скрипочке
под зрелое merlot.
Резвилась песня кречетом —
не смели обкорнать.
… показать весь текст …

Мы жили тихо, тихо так,
что облака ходили цугом.
И солнца огненный кентавр
слегка завидовал подпруге.

Мы жили тихо, как сверчки,
как нерпа в недрах межсезонья.
Нас не преследовал манчкин,
и не выдумывал Светоний.

И в этой тихости была
такая преданность предметам!
Мы жили тихо, как Тува,
как Ладога, как нанометр.
… показать весь текст …

И вот пришла поэзия, стоит
в дверях /в сенях/на самоваре бабой.
И тянет вверх, и тянет говорить,
но горло перехватывает как бы.
И блеск от слов, точнее, гарь горнил,
доспехов блеск, восторг оруженосцев.
И вот пришла поэзия — гони!
Или отдай, но только не потворствуй.
За каждый вымпел, каждый огонек,
за каждый поэтический окурок,
придется отвечать, мой королек,
придется умирать на партитурах.
Иначе жизнь — бессонная петля.
Ишь, как душа под панцирем клокочет.
… показать весь текст …

Горячий запах кукурузы
и снеговик на Рождество…
А интересно, знал ли Рузвельт,
что в Ялте улица — его?
А интересно, знала я ли —
или предчувствовала всласть —
что жизнь по нотам разыграет,
потом шарманщику продаст.
Что засыпать в обвисшем кресле —
привычка взрослых, как и спирт.
Что кукурузный запах честный
не так уж в горле шелестит.
Что строчки, нежные когда-то.
из лап не выпустят живой…
… показать весь текст …