Григорий Хубулава

***

Закончив черновик Адама, Господь поэму сотворил,
Потратил Он немало сил, чтоб из ребра возникла дама,
Эдемский замысел храня, я знаю: даже на погосте —
Прообраз твой изгибом кости в груди навеки у меня.

Метель над полуночным лесом бредит,
В горбах сугробов прячется дорога,
Но лоси, лисы, зайцы и медведи
Спешат на крик родившегося Бога.

Пока звезда на небе не погасла,
И стайка феи и фавн хотят со всеми
Скорее заглянуть в простые ясли
В неведомом, далёком Вифлееме.

А где-то там в соломенном покое
Лежит младенец вечность и мгновенье
И каждого касается рукою
И согревает мир прикосновеньем.

Я отречься хотел от многих,
Я забыл, какова цена…
Позабытым, воскресшим в Боге
Возвращаются имена.

И борясь с бесконечной дрожью,
Я во мраке иду сквозь дым,
Призывая в слезах, как Божье,
Имя каждого, кто любим.

…in radiant caress a miracle we see…
George Herbert.
… мы видим чудо в ласке лучезарной…
Джордж Герберт.

Учим вслух любовные стихи,
Потому что никого не любим,
На земле мы крошечные люди,
Только с неба слишком велики.

Смотрим в лица и не видим глаз,
Говорим и слов не понимаем,
За сиянье чуда принимаем
Нежность, исходящую от нас.

***

Как не хочется, думать, Господи,
Застревая в пустых «Зачем?»
Все вокруг непременно взрослые…
Я играю, дышу и ем.
А они с мировой серьёзностью
Повторяют: «Возьмись за ум».
Так не хочется думать, Господи!
Постоянный беззвучный шум.
Не смолкает пустое пение,
Но в стеснительной тишине
Голос медленный, как прозрение,
Приглашает: «Приди ко мне…»

Стоят в прохладной мгле деревья кучно
И листья отливают синевой,
Лес неподвижный молится беззвучно,
От боли ограждая нас с тобой.

Молчанием прозрачный воздух дышит,
Но рябью потревожена вода,
Как будто ветер, просыпаясь, пишет
Роман в тетради старого пруда.

Июльская глава почти готова,
Я в такт строке губами шевелю,
Но зрению не разобрать ни слова,
Ни буквы, кроме круглого «Люблю».

Проснись, смеётся музыка повсюду,
Как будто целый мир сошёл с ума,
Жизнь победила, робко сдавшись чуду,
Её сиянью подчинилась тьма.

И листья шепчут ей на ветви гибкой,
И к небесам стрелой стремится ель,
Любая ветвь отныне стала скрипкой,
А каждый ствол теперь — виолончель.

Послушай, как мелодия ликует,
Восторженной гармонии полна,
И всё её дыханье существует…
Но ты ответишь: «Это тишина…»

Здравствуй, синтаксис осени из запятых дождей,
Многоточий снежинок и долгих тире ветров,
Я на улицах вечером редко встречал людей,
Я ужасно устал, а во всём остальном здоров.

И поэтому силы дышать нахожу едва,
Но расставлены мелочи в комнате по местам,
Облаками бесцветными стали мои слова,
Перепуганным паром взлетавшие изо рта.

Лишь недавно я начал законы твои учить,
Уходящая осень. Мне воли недостаёт,
Кто-то сверху по крыше в сплошной темноте стучит,
Как по клавишам старой печатной машинки бьёт.

Прошу, не стыдись и не бойся прийти ко мне,
Ведь я понимаю молчание, как язык,
Каким бы ты ни был, и тонущий в белизне
Доверчивый лист и разорванный черновик.
Все боли твои нестерпимые разрешу,
И станешь огнём ты, что ярче любого дня,
В тебе всё живое воздвигну и воскрешу,
Ты просто попробуй, хоть раз позови меня.
Но ты глубоко затаился в себе самом,
И голосу этому страшно тебе внимать,
Дороже небесного пламени — крепкий дом,
И клетку знакомую больно теперь ломать.

Мне приснился город полный света,
Где у самой северной стены
Куст зелёный продает билеты
На троллейбус первый до весны.

Я шагаю по стеклянным лужам,
В полинялых джинсах босиком
Пьян, как бог, хронически простужен
И владею птичьим языком,
И не помню над собою власти
Кроме негасимого огня,
Горсть монет, некупленное счастье
Чуть звенит в нагрудном у меня.
… показать весь текст …