Леша Самолетова

Холод, ты знаешь, обычно приходит внезапно.
Лезет без стука в квартиры, заблудшие души.
Знаешь, никто и ничто здесь не греет бесплатно.
Будешь исправно платить — не замерзнешь снаружи,

будешь согрет теплотой батареи и чашки,
в комнате душной тебе кто-то бросит на плечи
клетчатый плед, и большие по телу мурашки
бросятся к горлу, которое стрепсилсом лечат.

Горло — счастливчик. Таблетка, и будто бы легче.
С сердцем, мой мальчик, проблемы иного масштаба.
Вылей-ка в чай коньяка, или что-то покрепче…
… показать весь текст …

осень пахнет тревогой и ягодным кипятком,
первым снегом и вымокшей шерстью шотландской шали.
боги в ночь заигрались с гуашью и все смешали,
город серый теперь, и как будто бы не знаком.

осень стынет, пакетиком чая упав в стакан.
люди стынут в трамваях, кроватях и пестрых куртках.
переулки и улицы сходят с полотен Мунка,
и от сердца — ни стука. застыло как истукан.

осень возится в легких своей ледяной рукой.
говорят, что в Москве уже минус, а значит скоро
лужи стянутся в ночь кружевны…
… показать весь текст …

…градом осыпет траву июньскую, небо расставит свои силки: ветер, ловушки почти не чувствуя, будет детей целовать в виски, жадно метаться от окон к куполу церкви, что смотрит с холма на сквер. лето туманом бульвар окутало, пух на земле, как седой мохер. волны темнее ноябрьской полночи, бьётся о каменный свод река. все — от торшера до пыльных полочек, от старой липы до пут вьюнка — словно блестит в неуместной серости, мягкой пастелью ложится в кадр. нужно любви и немного смелости, чтобы принять со…
… показать весь текст …

Свет мой, зеркальце, свет мой, зеркальце, что же сделалось с отражением? Ни поплакать, ни исповедаться, ни дать волю воображению не хочу пред тобой, правдивое. Покажи мне где скол, где трещина. Боязлива я, молчалива я. Снег ложится седой на плечи нам. Свет мой, зеркальце, будто в клетке я. Рёбра прутьями держат накрепко. Были некогда гости редкие страх, усталость, тревога, паника. А теперь что ни день, то вот они. Будто в сетчатом пыльном саване, будто странница за воротами я смотрю на себя, и странно мне. Те же родинки, те же волосы. Взглянешь — кажется, всё по-прежнему. Телевизор бубнит вполголоса, клёны тянутся к небу снежному. В этой девушке, свет мой, зеркальце, нет мне места и нет пристанища. Я смотрю изнутри — не верится: мне осталась роль наблюдающей? Как в услугу за откровение — ты бы нынче не отражало что, свет мой, зеркальце, на мгновение покажи мне меня, пожалуйста.

Я сплету венок из таежных трав, на рассвете вынесу за порог. У судьбы любого нелёгкий нрав, вот бы шелест листьев тебя берёг

от косого взгляда, глухой вражды. Для души пусть будет твоей доспех. От надежды крепкой до ворожбы — Иван-чай, багульник, лесной орех.

Я найду стихи из нежнейших слов, под подушку суну тебе тайком. У дороги тысячи тупиков. Вот бы голос был тебе маяком

там, где меркнет свет, не горит свеча. Пусть укажет к дому кратчайший путь. От тревоги смутной до светлых чар — пару нужных фраз в верный час шепнуть.

Созову я птиц — певунов, стрижей, разрисую в полночь кормушку хной. Не бывает взлётов без виражей. Вот бы крылья выросли за спиной,

чтобы если вниз ты — едва-едва — я тебя поймала (не прекословь!). От земных желаний до волшебства — только нежность, искренность да любовь…

Мальвина вчера, наконец, подала на развод.
Пьеро стал совсем невозможен к своим сорока.
Он только стихами [и прозой немного] живёт,
цепляя сюжеты со сводчатого потолка.

Он раньше писал о всесильной и нежной любви
к Мальвине и цвета июльских небес волосам.
Он шепчет ночами: «Всевышний, молю, вдохнови»,
и мчится всё утро по вымышленным адресам.

Он строки рифмует о драме бюджетных зарплат
и канувшей в Лету великой России душе.
Простак — Буратино, заметьте, уже депутат
и ездит с мигалкой на новеньком белом Порше.
… показать весь текст …

На смену бабочкам приходит пустота.
Она прекрасна, непривычна, многогранна.
И твоё сердце заработало исправно.
Ты начинаешь утро с чистого листа.
Или холста.

Кого ты видишь в незапомнившихся снах?
О ком ты думаешь, уставившись в пространство?
Имеешь что ввиду под словом «постоянство»?
И в чьих ты тонешь мелодичных именах,
в каких делах?

В упоминаниях о ком меняешь тон?
Чьи фотографии листаешь в интернете
… показать весь текст …

У Элли не то чтобы есть наработанный опыт
в постройке кольцовых и просто гражданских гнёзд.
У Элли звучит в голове ненавязчивый шёпот
о трудном пути в Изумрудный, в столицу звёзд.

У Элли роман со Страшилой окончился крахом
надежд на счастливый и веком длиной союз.
Ей хочется классики — Чехова с Бронте и Бахом,
дебатов о глупом устройстве страны ля-русс.

Страшиле хватило котлет и пюре бы на ужин
и пива под «Пусть говорят» на любой предмет,
да зваться не мальчиком скромным, а доблестным мужем.
О…
… показать весь текст …

Планировать — Бога смешить. Всем известный факт.
Поэтому планы отправим к чертям собачьим.
Давай откровенно, кого мы с тобой дурачим?
Себя. Не иначе. Ты слышишь, ломают такт
и бьются сердца друг о друга, пока мы спим?
Пока отмеряют часы от зимы две трети,
и нам удаётся (как будто) хранить в секрете
окрепшее «мы» под плащом из снегов и льдин.

Февраль сыплет щедро на город свою муку,
и вязнут в растасканной жиже ботинки, шины,
и в столбике ртуть далека от своей вершины,
Минздрав убедительно проси…
… показать весь текст …

Ветер меняется, дует с севера, веет дымком с углей. Если четыре листка у клевера, значит, вперёд. Смелей. Значит, дорога моя не кончится — плахой ли западнёй. Если я стану первопроходчицей, будет мне кто судьёй? Я разбегаюсь, и поле плавится, просится из-под ног. Это какая-то несуразица. Взгляд свой отводит Бог, чтобы не видеть, куда мы катимся чертовым колесом, ягодкой высохшего физалиса. Каждый здесь невесом, каждый невидим и не востребован, каждый совсем один. Слабости прячем в пальтишке креповом с юности до седин, из поколения в поколение. Я разрываю круг. К чёрту глубокие сожаления. В клевере летнем луг, я разбегаюсь, взлетаю к облаку. Льётся дождём елей, мы не виновны ни в чём, а толку то? Плачется веселей? Ветер меняется. Пахнет осенью. Жмётся к подолу сыть. Небо свинцовое с нежной просинью. Я начинаю жить.