Израиль Меттер

В людской мерзости самое страшное — не мерзость, а привычка окружающих к ней.

…Вот так и среди нас, человеков: есть скромные люди с чистым сердцем, «незаметные» и «маленькие», но с огромной душой. Они-то и украшают жизнь, вмещая в себя все лучшее, что есть в человечестве, — доброту, простоту, доверие. Так и подснежник кажется капелькой неба на земле…

Слепо верующий начинает с того, что не требует объяснений, а кончает тем, что не терпит их.

«Куда же это все провалилось, Зинаида Борисовна? Подумать только: нас было столько — легких, чистых, добрых, мы никого не обижали, нам было наплевать на деньги, на то, как мы одеты и что жуем, — почему же мы не оставили никакого следа на земле? С какого дня, с какой минуты мы стали крениться набок? Ведь была же такая роковая для каждого из нас минута! Я перебираю свою жизнь, как перебираю крупу, держа ее на ладони и выискивая сорные семена.»

Есть математика кулаков и математика рабочих в союзе с беднейшим крестьянством.

Чем виноватей я чувствовал себя …, тем усердней заботился о ней.
Есть и такая форма подлости.

… если бы не было надежды совсем, ни одной капли на земле, то все люди тоже умерли бы от отчаяния.

Слава к нему шла медленно, задерживаясь в дороге.

Собакам тоже есть, о чём подумать.

Из всех человеческих чувств, пожалуй, труднее всего анализировать любовь. Разложенная на свои мельчайшие частицы, она мертвеет. Расчлененная, она не складывается воедино.