Юта Кнабенгоф

А этот мальчик… Он такой земной, как будто кремний, теплый влажный гравий, хотя, конечно, вовсе не землянин, — и даже не из тех, кто мы с тобой. И ни в одном из девяти миров ты не найдешь такой холодной силы, чтоб усмирить чрезмерный пыл Гольфстрима и кто еще там был в него влюблен… Кометы вдруг вставали на дыбы, узрев его, и били твердь хвостами…
Дай мне сгореть. Иначе я останусь еще одним из ста твоих имен.

Пусть лето даст нам шанс, предлог и силы, чтоб полюбить, надолго и всерьез. Ладони пахнут переспелой сливой, и август, словно глупый верный пес, ласкает ноги — вящий и незримый, уткнув в колени вечно мокрый нос.
Вот легкий бриз, принесший ночь с залива, ложится с нами рядом на песок, целуя в губы, слишком торопливо, как будто молодой портовый Бог.
И звезды на траве под старой ивой собой напоминают светлячков.

Он был чуть-чуть мудрей других подростков, носил бейсболку с группой вроде «Kiss», и всё смеялся над моим упорством исправить то, что нужно отпустить. Я приходила в гости раз в неделю, мы с ним болтали лишь о ерунде. В саду напротив распускались вербы, и небосвод касался их ветвей. Он говорил, что храбрым — воздается, он понимал язык зверей и птиц.
И был убит первоапрельским солнцем в одной из детских городских больниц.

Как ты живешь, мой рыцарь, мой кумир, тебе уютно в нашем общем прошлом? Не смейся, но больной безумный мир сорвал с меня очередную кожу, и я всем телом провожу эфир.
Бог учит нас на разных языках, любовь понятна и для всех едина, а каждый промах — это добрый знак. Я тоже стала храбрым пилигримом, и ты, наверно, спросишь, как же так.
Как ты живешь, мой лучший, мой герой? С кем ты еще играешь ненароком? Забавно, но, спустя который блюз, я жду, что ты прочтешь все эти строки…
Ну вот, читай: «Спасибо» и… «Fuck you».

Здесь нет врагов, тем более — соперниц,
Я для тебя как старшая сестра.
Нас можно опознать по странным песням,
Московским крышам, питерским дворам.
Ты, как и я когда-то, веришь ласке,
Бежишь за белым кроликом в метро…
И как бы ни была глупа развязка,
Я в ней с тобою, в общем, заодно.
Учиться лучше по чужим подсказкам
Без пересдач, провалов и обид.
И как ты ни кури в его рубашках
В моей груди уже не заболит.
Перед тобой все явки и пароли,
Бери скорей — под подпись и печать…
… показать весь текст …

А если ты слегка поднимешь ткань, чтоб заглянуть в изнанку мирозданья, то вдруг увидишь новыми глазами, что дух прочней, чем камень или сталь. Что все врачи, поэты и шуты родятся вновь — теперь уже котами, что каждый пес на самом деле — ангел, и Бог всегда ответит на призыв. Что Он хранит бездомных и детей, бродящих ночью в темных подворотнях… Что Смерть снимает шарф в кафе напротив и ждет, когда ей принесут чизкейк.

I took my love down to violet hill… © Оставь здесь закладку. С двадцать шестой страницы, в том месте, где август тихо впадает в осень. Еще пара слов — и я перейду границу, которая делит всех на сейчас и после. Оставь здесь закладку. С утренней чашки кофе, на очередной поспешно открытой пачке… Позволь мне соврать, что будет немного проще, и даже поверить в это секундой раньше. Оставь здесь закладку. Шанс на десяток тысяч — спросить как дела и даже явиться в гости… Оставь мне закладку. С двадцать шестой страницы, в том месте, где август тихо впадает в осень.

А у Джейн на столе две тарелки отборнейших яблок,
В ее чистой квартирке уютно, светло и тепло,
Там на книжном шкафу есть пластинки с отменнейшим джазом,
А на стенке напротив — плакаты с четверкой Битлов.

А у Джейн на столе фотография с траурной лентой,
Ей здесь вечно семнадцать, над Бронксом — вечерний салют…
А за окнами — Норд Бич, практически центр Сан-Франциско,
И совсем другой мальчик поет всем про новиджен вуд.

«Я — Воин Света, ты — его предел, та грань, где после — только мрак и сырость. Я здесь, пришла, воскресла, появилась, держать удар — таков уж наш удел, стоять как камни, биться до седин, вести других по этим двум дорогам… Я здесь, пришла. Ты слышишь рокот грома, мой верный враг, пропащий пилигрим.?»
«Она пришла», — стучит в моей груди, я тихо опускаю меч в смятеньи: «Меня Ты знаешь сотни поколений, хоть в этот раз стань другом — уходи». Она молчит и смотрит сквозь меня, Та, что прекрасней звезд и сновидений…
А дождик лижет стертые ступени у входа в пекло адского огня.

Ты же умный — ты стер все фото,
по квартире прошел торнадо…
А теперь вдруг навеки проклят
узнавать меня в каждой пятой,
чтобы все ноябри отныне
туго жали в плечах, до боли.
Я владею огромной силой —
быть счастливою
но… не-с-тобою.