Марина Терентьева

Завтра будет весна! В громких песнях пушистых котов. В синем взгляде небес и в раскатах далёкого грома. В нежных ласках дождей и в обьятиях тёплых ветров. … Завтра будет весна! Это значит, что всё по-другому.

Пусть мел судьбы замкнёт свою окружность,
И я пойму, что никуда не деться.
Чтоб полюбить порой мгновенье нужно…
И годы, чтобы выкинуть из сердца…

На свете все исхожены дороги,
И убивает позднее прозренье.
Построить счастье не под силу многим…
Зато разрушить может дуновенье…

А я всю жизнь свой горизонт искала,
Где синий лес сомкнулся с небесами.
Всего лишь жизнь… Так много или мало?
Она — сосуд, что мы наполним сами.

Я с щемящей тоскою гляжу в уходящее лето.
Поминая любовь, всякий раз зажигаю свечу…
Кто-то свыше решил, что по силам мне вынести это.
Кто-то мудрый подумал, что крест этот мне по плечу.

А вокруг пустота. Далеки и желанья, и люди.
Пыльный шлейф из потерь я уныло влачу за собой.
Просто женщине хрупкой, мечтавшей о тихом уюте,
Не поднять эту ношу, что все именуют судьбой.

Я несу этот груз неуклюже и так неумело,
По осколкам стекла равнодушно ступая в ночи.
И когда-то прохожий, тревожно склонившись над телом,
Еле слышно прошепчет, что сердце упорно молчит.

Их роман называя светлою полосой,
Он сжимал её руку в горячей своей руке.
И любил её редкие волосы, глаз косой,
Умилялся противным родинкам на щеке.

Женщин много на свете. Она заменила всех.
Он готов был читать стихи под её окном.
Не смущал её вздорный нрав, беспричинный смех.
И смешной силуэт с выпирающим животом.

Разошлись их пути. Не успел подарить кольца.
И, взглянув на меня, как на будущую жену,
Признаёт совершенство характера и лица,
Но любить до сих пор продолжает её одну…

Был тихий вечер. Тлела сигарета.
И где-то там, в садах, цвела сирень.
Он вдаль глядел. И ждал её ответа.
Она ему являлась каждый день.

Её лицо: прекрасное, родное.
(а, может, это тени от огня?).
Она шепнула: «Милый, что с тобою?»
А он ответил: «Отпусти меня.»

— Ты полюбил? — она спросила тихо.
— Прошло три года! — он в ответ сказал.
А за окном ненужная шумиха
Уже умолкла. Город засыпал…
… показать весь текст …

Лето играет в прятки. Лето неуловимо.
Лёгкие туфли скинув, бегает босиком.
То приобнимет нежно, то пронесётся мимо
Улочками столицы, ярким махнув платком.

То поцелуем тёплым утром разбудит рано,
В комнатах рассыпая солнечные лучи.
Лето меняет облик: платья и сарафаны,
Бусы из сочных ягод, сумочки и очки.

Лето спешит на море в модном парео пёстром,
Сладкие пьёт коктейли или янтарный квас.
Мы так похожи с летом, словно родные сёстры.
Вечная тайна мира в синих глазах у нас…

Друзья стараются жить скорее.
Цинично смотрят чужие люди.
И только нежным теплом согреют
Глаза мужчины, который любит.

А этот взгляд, как весна, прекрасен,
Как долгожданный приход рассвета…
В них тот приют, где очаг не гаснет,
Где ты одна во Вселенной этой.

В объятья примет, с любою блажью,
От всех несчастий закроет грудью…
Он будет сдержан. Но всё расскажут
Глаза мужчины, который любит.

Я в глянцевом журнале прочитала,
Что обожают все мужья… стриптиз!
Полдня я атрибуты подбирала,
Чтоб оценил любимый мой сюрприз.

А вечером, едва войдя в квартиру,
Держа пакет с продуктами в руках,
Увидел муж прекрасную картину:
Меня с помадой красной и в чулках.

Муж подавился, выронил пакеты,
Хоть я смотрелась просто высший класс:
— Оденься, дорогая, ведь не лето!
Ещё топить не начали у нас.
… показать весь текст …

В мире страха голодный стервятник без лишних вопросов
Рвёт холодное мясо с широких звериных костей.
Только я среди чёрных ворон рождена альбиносом —
Неизбежною жертвой бесчисленной стаи своей.

Обливая зловонною грязью мне белые перья,
И семья, и враги прогоняли безжалостно вон.
Сотни лет нас учили коварству голодного зверя,
Но лишь белым воронам не писан всеобщий закон.

Мне была уготована горькая доля до гроба,
Словно дерзкий полёт в языках колдовского огня.
Но чернела душа от бессильной неистовой злобы,
Превращая с годами в могучую птицу меня…

Два серебряных кубка наполнены ядом…
На далёком погосте чернеют кресты…
Я в чудовище, вдруг появившемся рядом,
Безнадёжно искала родные черты.

Та, что в сердце твоём обитала незримо,
Что боялась нехитрое счастье спугнуть,
Умоляла с надеждой: «Опомнись, любимый!
Отчего ты безжалостно рвёшь мою грудь?»

Моё сердце изранило острое жало,
Не оставив ни счастья, ни жизненных сил.
Но чудовище нежности больше не знало,
Как мужчина, который навек разлюбил…