Сергей Ширчков

Пять минут

Я понял: мне осталось пять минут,
и ты…
меня пристрелишь в этой роще.
Глаза как будто вспыхнут
и уснут.

Так, кажется, обоим будет проще.

А медлить, мой хороший, ни к чему;
я знаю, ты стреляешь очень метко.

Ты выстрелишь, а я и не пойму,
… показать весь текст …

Я не твой сегодня и живу неблизко,
а внутри — потёмки, как ни потроши.
В паспорте, конечно, верная прописка,
только это адрес не моей души.

За окошком полночь, на окошке пальма.
Может, и не пальма —
песня не о ней.
Я один ночую, а кровать двуспальна…
Мы же не узнаем, кто из нас честней.

В пепельнице горка, а в стакане сухо.
Я от каждой мысли вздрагиваю вслух.
У меня на шее виснет Невезуха,
… показать весь текст …

Купи мне хлеба — тёплого, как снег —
и сумку разной выпивки на выбор,
я надышался пылью картотек,
поставь напротив галочку — мол, выбыл.
Стоит в тени расхристанный бульвар,
и только полночь — дохлая, как кошка —
не прячется от света редких фар,
но смерть её — глазаста и роскошна.
Густой туман горчит, как веронал,
а квёлый город курит отрешённо,
мне проще сделать вид, что не узнал,
и юркнуть за подкладку капюшона.
Но сколько эту осень ни дурачь,
она наивна лишь наполовину,
… показать весь текст …

Был ранний вечер, был июнь в пуху,
пылились банки в подоконной нише,
всё было в рифму: небо — наверху,
живые — ниже /и намного ниже/,
а я — посередине, на шестом,
мне почему-то думалось о том,
что на шестом всегда бывало тихо,
как после секса, драки или тифа.
Гроза над парком топала ногой,
артачилась и сбрасывала туфли,
но город был не этот, а другой,
ромашки по-другому в вазе тухли.
Внизу был храм, такой красивый храм,
который оживал по вечерам,
… показать весь текст …

Я пишу тебе письмо это,
Потому что я продрог жутко.
Привези к моим ногам лето,
Или я сейчас умру. Шутка!
Я бываю иногда резким
И не прячу кулаки в брюки,
Просто мне поговорить не с кем,
Просто не к кому нырнуть в руки.
Просто помню до сих пор сказку,
Что была на берегах Дона.
Я во сне тебе дарю ласку,
Просыпаюсь — и уже дома.
Хороши у нас с тобой судьбы
Да не вписаны в один график,
… показать весь текст …

Мерцал вечерний город миллионом
Своих полузашторенных очей,
А мы на кухне пили чай с лимоном,
И в душах становилось горячей.

Бросались заоконные метели
На наш с тобой уютный разогрев.
Мы им назло любили, как хотели,
Все нормы и все правила презрев.

В нас не было терпенья, и нередко
Потоки чувств не знали берегов.
Скрипела, как смеялась, табуретка
Над тем, что до кровати пять шагов.
… показать весь текст …

Смешной был март,
он сам сорил и мёл
/по чётным, по нечётным, ежедневно/,
у дворничихи было сто имён:
грязнуля, колываниха, андревна,
деревня, матершинница, вдова,
кошатница, левша и даже дура…
А с неба так и падали слова,
шуршали от бордюра до бордюра,
ползли по черенкам её лопат
и лезли под перчатки из капрона,
но даже в самый чёрный снегопад
она случалась белой.
Как ворона.

В серебряных кофейниках — зима
(бразильские плантаторы в печали),
мы выросли, отстроили дома,
попрятались и свет повыключали.
Жаль времени, особенно на сон,
и пойлом-то пока не обедняли,
имеется сервиз на сто персон,
да некому разбить.
Ну не фигня ли?!

О буднях в эту пятницу ни-ни,
закрыты все склады и мастерские.
И вот…
мне не хватает болтовни
… показать весь текст …

Цветы на подоконнике молчат
на фоне желтоглазого квартала,
похожего на тысячу волчат.
— Их больше.
— Неужели посчитала?!

Здесь тихо. Я, пожалуй, выйду вон
и где-нибудь оглохну с непривычки
от полночи, орущей в микрофон
фальцетом недо… любленной певички.

Бессовестно ворвусь в концертный зал,
потом в неё саму, пока в запале.
Она отпрянет.
… показать весь текст …

В её шалфейно-синих нет корысти,
за каждую оплошность — «извини»;
на столике роман Агаты Кристи,
немного старомодно в наши дни.

Взял за' руку и тут же был отвергнут;
опешили и скатерть теребим…
Она сообразила:
— Буду вермут.
Киваю:
— Ну, а я тогда — Jim Beam.

Над пепельницей курево клубится,
за ним не видно завтрашних обид;
… показать весь текст …