Аль Квотион

Девочка… Слабая, тонкая, тихая.
Кардиограмма — неровный пунктир.
И тишина. Зафиксируйте. Вскрытие.
В это мгновение рушится мир.

Мальчик на крыше. Влюбленный. Под прядями
Бледные щеки, как мел, как кефир.
Он улыбается. Медленно падает.
В это мгновение рушится мир.

Женщина грустная. Что же ты, милая?
Сердце свое излюбила до дыр.
Время прошло. Откачать не смогли ее.
В это мгновение рушится мир.
… показать весь текст …

Здесь каждый за себя, собою сыт,
здесь женщина стоит,
понурив плечи.
Как сделать легче ей подножный быт,
как я могу ей руки сделать легче,
чтобы взлетели к солнцу, высоко,
в желании, готовности объятий.
Здесь женщина стоит, как колосок
на поле дней, трагедией измятом.
Как в поле том (как будто бы на ней)
поднять сады, коль поле то бескровно?
И в этом — распадение семей,
и в этом — роковая обреченность.
Как я могу? Но я не знаю сам
… показать весь текст …

Уже старею. Штукатурю внешнее,
Себя одергивая, чтобы в зрелой ясности
Не замечать осыпавшихся стен.
Легко вздыхаю и картины вешаю,
Скрывая пыль за плотностью их масляной,
Как равнодушие за комплимент.
А осень теплым боком прижимается
К моей ноге — покорная, мурчащая,
И смотрит хитро зеркалами глаз.
Я вижу в них и яблоки, и саженцы,
Я вижу прошлое и настоящее,
Я вижу слово — каждому из нас.
И это слово, словно в равновесии
На самой тонкой струнке настроения
… показать весь текст …

Ее сарафан красной ниткою шит,
ты на пол готов его скидывать,
но женщина — это обитель души,
и так ее просто — обидеть.
Прошу, осторожней! Скажи ей в висок:
«Малыш, ты моя невозможная,
давай я усталость сниму с твоих ног,
как бежевые босоножки».
Прошу, осторожней! Сегодня, всегда
будь с ней осторожнее, бережней,
ведь сколько цветов опадает в садах,
которым название — женщина?
Ведь сколько своих лепестков они рвут
для нас, беспардонно чумазых?
… показать весь текст …

Нам завтра отвечать за каждую весну, за каждый вздох и прочерк,
за каждую печаль у каждого плеча.

В это холодное лето мы будем играть в слепых. Мы руками закроем друг другу глаза, узнавая лица на ощупь, кончиками пальцев, запоминая их не красивыми, а теплыми, не умными, а живыми. Мы будем читать истории чужих судеб, осторожно проводя губами по причудливым линиям на руках. Мы будем слушать. Мы научимся слышать. Не слова, которые могут обмануть, а оттенки сбивающегося под этими словами дыхания, которые не умеют лгать. Мы попробуем. Мы попробуем на вкус эту боль, слизывая ее соленые капли с обнаженной души, мы попробуем сладкое молоко бытия, выступающее на поверхности неба. В это холодное лето мы впервые вдохнем друг друга полной грудью, научившись отличать тонкий аромат улыбки от горького запаха горя. И, может быть, тогда эти странные встречи под дождем, листопадом, на ветру или под россыпью удивительных звезд приобретут совсем другой смысл.

Она любила в нем надменность
И очерк слишком гордых губ,
За то, что расточая нежность,
Все же бывал он с нею груб.
За то, что он, ее целуя,
Тех поцелуев не считал.
За то, что ей стихи даруя,
Он слишком многим их читал.
За дивно наглую усмешку,
За взгляд холодных серых глаз,
За вечную куда-то спешку,
За брошенный в лицо отказ.
За то, что танцевал с другими,
За то, что счастья не искал,
… показать весь текст …

Даже если ты проиграл, придет время — и ты поймешь, что слова «Я попробовал и не смог «звучат куда достойнее, честнее, выше и сильнее банального оправдания «Я мог бы, если бы попробовал».

Смотрю в тебя,
Знобясь,
Дробясь, как текст.
Смотрю,
Угрюм,
Безум,
В тебя, как в танец.
В речей заречность,
В векованье век,
В век верованье —
В века воркотаньи.
В тебя смотрю
И пью
Из всех траншей
… показать весь текст …