Аль Квотион

Сегодня я буду твоим рассказчиком,
я скажу тебя — от черты характера вплоть до облика:
ты — абсолютное чувство в момент настоящего,
человек, подавленный чудом летящего облака.
И все это так огромно, что ты задыхаешься,
но нет никого, кому можно сказать об этом,
передать хоть толику духовного осязания.
Ты стоишь под облаком.
И сердцем растешь в поэта.
Это та же любовь, но лишенная всяких правил,
это та же любовь — монумент размерами с космос.
Это ты — сосуд из овалов, линий и впадинок,…
… показать весь текст …

Теперь каждый божий день перестал быть божьим,
поэзия нашей жизни теперь острей:
в костре,
в кирпичах,
в разбитых о время рожах,
в плечах —
все больше похожих на древко стрел.
Мы ружья —
на каждый выдох у нас патроны.
Любовь моя, как легко мы ими палим!
И наше с тобой супружье —
отчасти бойня,
отчасти, любовь моя, неисходимый лимб:
безвыходный, беспросветный и безотрадный.
… показать весь текст …

Мы смотрим вокруг, мы видим разных людей: они ходят по улицам, занимаются обычными делами, живут обычной жизнью. Мы незнакомы друг с другом, однако успели привыкнуть к этому прошествию мимо нас бесчисленных незнакомцев. Но иногда происходят чудеса. И в таком случайном прохожем вдруг открывается какая-то удивительная глубина человечности. Настоящего тепла, печальной трагичности и очень большого смысла жизни. Именно тогда ты узнаешь, что вокруг тебя не тени, а сердца. Тогда ты начинаешь видеть в людях — людей. Начинаешь узнавать их заново: там, где ты видел обычного подростка, проступает вдруг романтик, по ночам рисующий картины. Там, где стояла обычная женщина, появляется книжная героиня с томиком Бродского в замученной сумке. А этот мужчина, возвращаясь домой, пишет песни. Трогательные и звучащие почему-то очень родными.

Не создавай предела понимания. Вот слова твои, спешными муравьями бегут в чреве монитора, скользят по моим глазам, тонут в провале зрачка, но это не предел. Вот голос твой, раскраска ребенка, разноцветная оттенками эмоций, струится в меня, отдается эхом на мембране чувств, но это не предел. Вот взгляд твой, в упор, в упрямство, вовне кричащий глупое твое сердце, трепыхающееся под моей рукой, но это не предел.

Не создавай предела близости. Вот кожа твоя, упругая пелена тепла, влажное приглашени…
… показать весь текст …

Ты пока еще только ветвь мирового древа,
ни плодов, ни листьев —
ты голая сексуальная ветвь.
Августина, я думаю, что ты не имеешь смысла,
что ты сама по себе — и смысл, и вопрос, и ответ.
Ты стоишь в дверях, наушники оплетают шею,
словно ты желаешь повеситься на веревке нот.
Августина, ты становишься для меня крылатым зверем —
он рычит и поет.
И тогда я думаю, сколько поэзии достанется тебе, Августина,
сколько поэзии одухотворит твою темную жизнь?
Не стихов, а эстетики возведенной на пьедестал…
… показать весь текст …

Едва рассветало. И было так рано,
что думал — да я не встану,
но в дверь постучали — тревожно и рвано,
нечаянно и обмануто.
Открыл — там туманы, глаза и осанка,
тревожная грустная тайна.
Пришла самозванно, представилась Анной
и мне показала раны.
Ах боже мой, девочка, кто так с тобою?
Глаза стекленели и стыли.
Стояла она и казалась пустой,
пустой, отвлеченной, бессильной.
Но в той пустоте было столько от Бога,
от радости и печали —
… показать весь текст …

Я мог бы — сильно и упрямо,
я мог бы сжечь тебя страстями,
но словно светлая пастушка
ты только музыке послушна.
И я легко целую флейту,
и я играю — слушай, внемли,
лети, лети над вальсом луга,
взлетай, танцуй, моя подруга.
А завтра будут май и ветер,
а завтра все на этом свете
нам станет праздничным цветеньем,
нам станет белым и сиреневым.
Лети, лети по этим листьям,
танцуй и поклоняйся жизни,
… показать весь текст …

Мир снаружи красив.
Мир снаружи багров
И по горло в житейской проказе,
Но не нужно мне душеспасительных слов,
У меня самого их как грязи.
У меня самого тишина в голове
И дрожание в костной системе —
Это лишь электричество,
Это лишь век,
Проживаемый вместе со всеми.
Вместе с каждым конечным
И с каждым больным —
До пробитого солнцем забрала,
С голосами по встречке,
… показать весь текст …

Мы хотим, чтобы нас любили, мы хотим, чтобы нас ценили, мы хотим, чтобы нас признавали. За красоту, мудрость, доброту, романтичность, оригинальность, талантливость, щедрость, чувственность, сексуальность, логичность, любовь, нежность, честь, за все те ценности, которые мы любим находить в себе. Жизнь как гимн личности, смысл ее, как самовыражение. И если кто-то отказывается увидеть в нас ту самую жемчужину, в которую мы свято верим, возникают мифы о непонимании. И в этом пути каждый достигает це…
… показать весь текст …

Я слышу вас! От счастья до тоски.
Я слушаю… Молчание и крики.
Все люди — мимолетные стихи.
Все люди — непрочитанные книги.
Я слушаю. Пока хватает сил.
Затем, что проходя по датам века,
Я понял, что я что-то упустил.
Что потерял за словом — человека.

Сегодня все будет по-другому:
босые ноги, танцующие на деревянных досках,
новые занозы, новые движения, новые формы,
ласковая девочка, встающая с улыбкой мостиком.
Стеклянные стаканы на столе с крошечными ромашками,
стеклянные и такие звонкие — вплоть до музыки.
Ласковая девочка на траве в моей белой рубашке,
пятна света на простынях и наше супружество.
Сегодня все будет по-другому, я обещаю.
Знаешь, такая свобода — описываешь словом,
но этого мало, продолжаешь жестами и молчанием,
а ноги на досках танцуют — красиво и ловко.
Мы забываем вчерашнее. Мы учимся новому.
Сегодня мы встанем рано и посадим дерево,
… показать весь текст …

Весна всегда начинается с неба. Снега на полях по пояс, деревья выглядят безжизненными костяками на монохромной картине минималиста, до разнузданного концерта капели, до почти стыдливого, почти девичьего набухания почек и совсем одуревших птиц еще не скоро, но небо уже изменилось. Поменялось в цвете, в весе, в высоте, словно кто-то подрезал его ровно по твою макушку и разлил лазурь. И вот ты стоишь, задеваешь эту яркую синь торчащими вихрами и понимаешь — весна. Она уже началась. Никто еще не верит, не чует — а она уже здесь, присматривается к людям синим прищуром — как они изменились за эту зиму? Вот и я подошел сегодня к окну: сугробы высоченные, переливаются золотыми солнечными боками, перемигиваются друг с другом и с голыми ветками тополей, но все уже изменилось. Небо, небо другим стало! Небо вернулось, краски вернулись, значит и возвращение жизни — не за горами. Всмотрелся я в эту самую первую хитроглазую палитру, улыбнулся, подмигнул ей: ну, здравствуй, девочка весна. Мы скучали.

За полчаса до лета будет зябко
И зыбко — будто мир во мне затих:
Посуда в кухне будет тихо звякать,
И тихая погода не ахти.
Тогда я подойду к тебе нарочно
(До лета будет несколько минут),
И оторвав от пола твои ножки —
Пушинкой над собою подниму.
И будет замыкаться тихо вечер
В ту свечку, что всегда в тебе горит.
Так тихо будет плакать человечность,
Так тихо ты — лежать в моей горсти.
До лета будет близко и…
Огромно,
… показать весь текст …

Я падаю в твое большое солнце,
Я падаю и, господи-прости,
Мне будет мир отныне стихотворцем:
Пой, милый мой, безумием частиц
И их порядком. Пой упругим телом,
Пой жаждой жизни, гибельностью пой,
Пой каждым атомом и пой огромным целым —
Я падаю — лети, лети со мной!
Я падаю — глаза все ближе, ближе,
Я падаю — в ладони, в крик, в петлю
И в поцелуй — смертельный и бесстыжий,
Да, в поцелуи той, кого люблю.
Я падаю — как сладко, как легко мне,
Как мне необратимо хорошо —
… показать весь текст …

Исписанными желтыми страницами
Осенних листьев и осенних лиц
Мы станем завтра. Плакать? Веселиться ли?
Бежать до новых мысленных границ?
Любить или вернуться в одиночество,
И молча видеть, как тоскует век,
Как Богово немыслимое зодчество
Ломает неуместный человек.
Мы потеряли что-то между смыслами.
Душа ушла, в бездомный дождь ушла.
Бог прячется, как только слышит выстрелы,
И в мире наступает тишина.
И в мире все — непонято, не принято,
И в мире мы — чужие для чужих.
… показать весь текст …

Ты хочешь жить, а я хочу лечить
чужую жизнь, потерями дырявую,
ведь если мы с тобою две свечи,
то я — за упокой,
а ты — за здравие.
Мы не поймем друг друга,
но горим
в единой церкви и единым пламенем,
ты — достигая,
я — всегда гоним,
под куполом одним ночного храма.
Мы две свечи.
Ты чуешь? Тает воск.
Уже осталось меньше половины.
… показать весь текст …

Ты там, где ангел без галош
Идет дождями сизой ранью,
Где небо клевером пошло,
Сады из облака сплетая,
Где люди кормят голубят
Своей просроченной дремотой,
Где за плечами у тебя
Большие крылья самолета.
Спой вниз, к земле, про трепет свой,
Я так замерз, спой мне про солнце,
Спой мне отвесно, с неба спой
О том, как Богу там живется.
Спой вниз, ко мне, в провал, в скандал,
Где люди слепы, стены правы,
… показать весь текст …

Мы говорим друг с другом. И наши слова создают странные реальности.

Есть разговоры-мысли, приходящие в блеске стройных логических построений, назревающие плодами идей, зажигающие в глазах огонь ученого на грани открытия. Это разговоры умов с острыми гранями и глубиной пропасти.

Есть разговоры-чувства. Невесомые, легкие, почти прозрачные, но выворачивающие наизнанку небо. Облекающие мир в ветер на грани огня и резко уходящие под воду. Это разговоры сердец, трепещущие междустрочием в окружении…
… показать весь текст …

Душа, талант… Поэзия… Ты бы видел ее глаза. В них все мои стихи уже написаны. Настоящие и грядущие. Все, до последнего слова, понимаешь? И я сам чертовски мало значу. Я — всего лишь рука, держащая кисть и выводящая черные рисунки строк на ее плечах, груди, спине, бедрах. Она для меня — белый лист с контуром будущей поэмы, гениальный черновик, с которого я, как двоечник, списываю ответы рифм. Конечно, что-то я писал и раньше, но писал плохо, писал так, что было стыдно за написанное. А потом появилась она и научила. Нет, не писать. Жить. Любить. Чувствовать. Думать. Искать и находить. Стремиться. Побеждать. Меняться. Видеть и слышать мир вокруг. И уже потом — воплощать жизнь в словах. Ее ли жизнь, мою ли, чью-либо еще — не важно. А теперь, если присмотреться внимательно, в каждой моей строчке сквозит едва уловимая тень с запахом сирени и озона. Это тень ее руки. И тень эта ширится, растет, проявляясь во всем, закрывая собой все. Я сам чертовски мало значу, но ты бы видел ее глаза…

..
Я пришёл погреться — не открыли двери,
Развернулся, плюнул в разноцветный вереск,
И пошёл по миру, по рукам, по жизни,
Чтобы петь до крика, чтобы спать с чужими.

Шил чехол для крыльев из больничной грусти,
Чтобы разум — ясен, чтобы в сердце — пусто,
Чтобы тюрьмы, войны — проросли сквозь плечи,
Чтобы видеть брата в каждом первом встречном.

Спал в траве, измятой отсыревшим небом,
Растирался солнцем, укрывался снегом.
Разузнал, что горечь в человечьих лицах
… показать весь текст …