Влад Рыжиков

Личное — в прочерки, в скобки, в кавычки
Спрячь, даже слова ни-ни!
Не для того ли все эти странички,
Чтоб оставаться в тени?
Самое важное — вглубь, в многоточья,
Здесь, в виртуальной глуши,
Мало кто может читать между строчек.
Трижды всё взвесь… И пиши.

Испитые вчерашние ошибки
Навеки собраны в толстенные тома…
И стал мой здравый смысл настолько гибким,
Что превратился в изворотливость ума.

Пишу всё то, что в голову взбредёт,
Когда серьёзно, а когда — играю.
И не тужу: вдруг кто-то не поймёт?
Я сам себя порой не разбираю.

Поверь, тебе с ней не будет рая,
Ты заучи, брат, как отче наш:
Она же кошка, она — иная,
Умей прощать ей любую блажь.
Сумей всю горечь сглотнуть играя,
И ей досаду не показать,
Ведь ты же помнишь, она — другая!
Она же кошка, что с неё взять.

Ёкнуло что-то… Оторвалось…
И понеслись скоротечные луны
Резко на убыль, вниз, под откос…
Где я оставил тебя, моя юность

Оказывается, Бес не разбирает полов, когда стучит по рёбрам…

Капля за каплей время,
Что на стене распято,
Тихо стучало в темя —
Скоро скажу: «Всё. Хватит.»

Когда ты у черты небезопасной
И лишь минуты остаются до рывка,
Вдруг понимаешь: эта жизнь прекрасна!
Прекрасна!!! И чудовищно хрупка.

Ты думаешь, легко быть дураком,
Когда любой тебя умом смущает,
И каждый умник с семипядным лбом
Без устали нас, дураков, валяет.

Искушения неуклонны
И порою так манят на край…
Я у Господа на ладони,
Не сорваться бы невзначай.

В поле чёрном чёрный ворон
Гордо взад-вперёд шагал
И, как семечки, матёро
Ворон времечко клевал.
Исчезали, как в бермудах,
В клюве птичьем навсегда
Сиротливые минуты,
Дни, недели и года…
Время шло себе на убыль,
Чуть меняя жизни бег,
Поле — чёрное, как уголь,
Ворон белым стал, как снег.