А тебе говорили — бросай её,
у нее за пазухой вороньё,
у нее привороты да ворожба,
на костях человечьих стоит изба.

А тебе говорили — куда полез,
она с лесом венчана, проклят лес,
она хуже болезни, сумы, тюрьмы,
сохрани господь от такой жены.

Почему же ты снова идёшь туда,
где сквозь черные корни бежит вода,
где душистый мох и медвежий след,
где дыханье богов на сырой земле?
… показать весь текст …

Гроза — и тишина, и город над водой, молчание и луч монеткой на подушке. Здесь я, имбирный чай, ленивый старый дом, здесь ты и дождь, как сон, бальзам на наши души. Ни времени, ни слов — зачем вообще слова, молитвы, имена, когда вокруг июли, над крышами волной — промытая листва, а капли на стекле — серебряные пули. Скрещенье наших рук, сплетенье диких трав — ромашка, зверобой, душица, мак и донник, — их юный аромат, двоих сердечный сплав и ясный чистый мир, как яблоко в ладонях. Потом, затем, спустя разлуки, гнев и боль, сквозь разные года, аэропорты, двери — опять июль, опять всё те же мы с тобой — но разве что слегка печальней и мудрее. И снова, как тогда, простые чудеса — на лужах-зеркалах танцующие блики, и город над водой, молчанье и гроза, и солнечных богов раскрашенные лики.

Димка и Ритка повсюду вместе —
в садик, во двор, гулять.
Димке четыре, а Ритка старше,
ей уже скоро пять.
Где воспиталка? Пойдём полазим,
хочешь, за гаражи —
лета остался последний месяц,
значит, почти что жизнь.
Прятки, войнушка, штаны порвались
(маме не говори!),
сладкий вишнёвый компот на полдник
светится изнутри,
я запеканку не буду — Димка!
съешь за меня, скорей!
… показать весь текст …

Тот, кто знает, что хочет, всегда получает своё. Май — цыган, люборечник — приходит из диких краёв, алый шёлк надевает, не чувствуя боли от ран. Он красив, словно дьявол, и самую чуточку пьян. Он безумен, преступен — то в холод бросая, то в жар, вдруг хватает гитару, и струны от страсти дрожат, его дням этот ритм идёт, как узоры платку — вот они тёмным золотом мимо кармана текут, не поймать, не сдержать, не прожить, не поверив лжецу — тебя снова обманут, не страшно, давай же, танцуй. Пусть взметнётся метель белых яблонь за правым плечом, и от взгляда бесстыдного станет на миг горячо, и рассыплется память на пепел и горькую соль — он сыграет ещё, пока вертится мир-колесо, и покажется, что есть под небом для каждого дом, и что вечность по линии сердца ложится в ладонь, что никто никогда не испытывал этой любви, этих долгих ночей, и дурманящей музыки, и…

Оглянись — а его уже нет, и мосты сожжены.

Только светится в небе подкова растущей луны.

Ты не знаешь его, всё ходишь вокруг да около. Было сердце, да обернулось мятежным соколом, было время, да рассыпалось мелким жемчугом, то ли звуком тебя оставив, а то ли женщиной. И не вспомнишь, куда идти и кому довериться, надвигается снег, земля под ногами вертится, каждый вдох обжигает белым колючим холодом, одиночество бьётся в окна, шипя от голода. Ты с богиней зимы пила из резных графинов, ты прошла всех разбойниц, лапландок прошла и финок, прожила девять жизней в обнимку с упрямой болью …
… показать весь текст …

Что бы с тобой случилось, моя хорошая, если б жила без лимита на чудеса? Чтобы в постели — принцы, а не горошины, на горизонтах — алые паруса, туфли любых размеров, но все — хрустальные, каждый Иван не козёл, не дурак, а царь — разве ты сильной, правильной стала бы, в сказке, где только вымысел без конца? В холоде замков воздушных с пустыми залами скоро бы ты до слёз начала скучать — как же, скажи на милость, добро узнала бы, если бы зло не встретила хоть на час? Петь навсегда разучившись с чужого голоса — не по веленью щучьему, бог с тобой — ты ведь таким драконам рубила головы, что наплюёшь теперь на любую боль. В зеркале — смерть кащеева, не Алёнушка, глянь и признайся честно себе самой: ты со своими нервами оголёнными, с памятью, истекающей липкой тьмой, с сердцем, во льдах затёртым и в пыль раскрошенным — кто б ты была без яда, огня и битв?

Всё, что не убивает, моя хорошая — делает так исключительно из любви.

А царевич, конечно же, хочет найти невесту —
Он пускает стрелу калёную в свод небесный,
И она попадает вдруг
неуместно
в место,
Где змея под корнями дремлет в ложбинке тесной.
Да, такой поворот испугал бы иных, никчёмных, —
Только молодец добрый совсем из другого теста,
Потому и спешит увидеться с наречённой.

(Хоть змея на него шипит неприятно, гневно,
В общем, ясно, что это проклятая царевна.)

Я пришёл, — говорит, — чтоб деву спасти лесную —
… показать весь текст …

Если я вам везде мерещусь — разве это моя вина? Монсеньор, вы сегодня, видно, перебрали опять вина, вам, наверное, так наскучил этот чопорный зимний бал, что к десерту и котильону сон крылами коснулся лба. Говорите, в мечтах приходит мой безмерно прекрасный лик, приворот, как железный ворот, вдруг на шее у вас возник, и в интригах уж нету соли, и дуэли совсем не те, и стихи на бумагу льются в романтической темноте? Бросьте, бросьте, все ваши страсти — что китайские фонари, веселы, разноцветны, я…
… показать весь текст …

Почему тебя тянет на север, моя душа? Ты уходишь тихо, к полуночи, не дыша, и следы твои белоснежные, как перо. Наши жизни сплетаются в карты земных дорог. Почему тебя тянет на север, оставь, остынь, там ведь нет ничего — одна ледяная стынь, океан седой и безжалостный, словно сталь, что гудит и стонет о том, как же он устал. Там ведь вьются бледными венами ледники, там не слышен и мягок голос, слова легки, и печаль, растворяясь в серых руках небес, опускается дымкой на древний безмолвный лес. Что тебе до этих закатов, людей, богов, что скитаются вечность средь сумрачных берегов, до краёв безымянных, укутанных снежной тьмой, я боюсь за тебя, давай ты пойдёшь со мной. Только ты уходишь на север — тайком, в ночи, оставляешь в прихожей записку, кольцо, ключи…

Я стою, не держась, у времени на краю.

Моё глупое сердце всё тянет меня на юг.

В глазах смотрящего — весна и красота, страх перемен, как чистого листа, разливы юных чувств, прямая речь, умытый нерастраченный апрель. В глазах — покой и звёздный снегопад, миры плывут на спинах черепах, их блики застывают на стекле для тех, кто этим чудом уцелел. Смотрящий ждёт, не опуская взгляд — в нём то, о чём зимой не говорят, и первый дождь, и шум, и толчея,

и ты, и я.

Я молчал бы, малец, да вот только, поверишь, совестно — мне тебя, говоря откровенно, немного жаль. Ты забрёл не на ту страницу кошмарной повести —

В этом доме живёт Несравненная Госпожа.

Кто не слышал о ней, беззаботно идёт и радостно, не посмеет того неизбывная страсть терзать — а тебя соблазнили каменья, шелка и сладости, обещание истин священных в её глазах. Не могу осуждать — искушение кружит голову, подбивает скорей ухватиться за этот шанс, — но в игре, где у жертвы ни козыря нет, ни г…
… показать весь текст …

То ли снам в эти долгие ночи тесна кровать, то ли память велит не спать, искушать судьбу. Я умею любую боль заключать в слова, заточать за решётки строчек, изломы букв. Я могу сотворить из смыслов двойной засов, запереть в красоте темнейшее из времён. Для тебя одного мне никак не хватает слов, потому что не счесть на свете твоих имён. Без тебя каждый год, как в ссылке, идёт за три, пустота под ребром нарушает сердечный ритм. День за днём говорить с тобой у себя внутри — с бестелесными больше нег…
… показать весь текст …

Здесь не так провальна борьба с судьбой, как обычно кажется по утрам. Приходил с тобой лошадиный бог, приносил с востока свои ветра. Привыкали слышать чужую речь, приглашали странное на порог — но забыли важное уберечь, и остался твой лошадиный бог. Я ждала, что выпадет первый снег, за тобой весь снег рассыпался в пыль — превращался в стрелы негромкий смех, превращался в золото стук копыт, зарастали травами камни стен, и давила нежность тугой уздой. При тебе в мой дом пробиралась степь — если ту…
… показать весь текст …

Повернувшей все реки — вспять, победившей огонь — огнём, как возможно теперь понять, что ты видела прежде в нём? Вам был дан вековечный дом и покой для твоей души — почему же алмазным льдом он внутри у тебя лежит? Незаслуженный этот свет, недописанный им роман — ты в последней своей главе, обернись и смотри сама. Помнишь, донна, как бесы шли, принося с собой смех и дым, как глядели с тоской на них Патриаршие те пруды, как драл горло чистейший спирт и пронзала немая боль, как сквозь адовый хор и…
… показать весь текст …

Чудо-чудушко, юдо-юдушко, былей серая маета. Полем-полюшком горе-горюшко понесла в тебе пустота, расплескалась путями млечными — видишь, голову запрокинь. Вас таких, обожжённых вечностью, подметают, как черепки, подбирают, как глину битую, а не склеится — тут же вон, вы так жаждали быть любимыми, да не поняли ничего. Рожь бушует волнами медными, небо силится раскачать — на дорогу, простые, бедные, выходите в урочный час. По меже, где полынь высокая, где в оврагах дурман да тишь, одинокая, волоок…
… показать весь текст …

Приходи, моё милое море, когда темно, приходи — постучись белой пеной ко мне в окно, заглуши неумолчный гул улиц и площадей. Я совсем одна, но тут не найти людей. Приходи, моё милое море, когда зима, буду ждать тебя, смеяться и обнимать, наливать вино и чёрный душистый чай, приходи ко мне, тёплое море, когда встречать? Приноси с собой штили, муссоны и паруса, горизонта льняную ленточку в волосах, корабли, позабывшие сердце в чужих краях, запах горькой соли и белые крылья яхт. Мы споём проэллу по…
… показать весь текст …