Опасно не отличать ту действительность, в которой мы живём, от той, в которой мыслим.

Удачный разговор раздувает пламя
собственной мысли. Хороший собеседник —
всегда муза. Но есть еще просто теплота
совместного бытия, радость разделенного
опыта.

Счастливые дни — те, что мы прожили, не заметив.

Разговор — опыт невольного стриптиза, обнажающего куда больше, чем мы можем себе позволить: не ум и душу, а всего человека — сразу и навсегда.

За годы эмиграции мы пришли к выводу: Запад катастрофически невежествен в вопросах русской кухни. Причем, невежество это, как и любое другое, упрямо и агрессивно.
Но лучше они бы не знали вовсе о существовании русских блюд, чем извращать наше национальное достояние таким чудовищным образом, как это принято по здешнюю сторону железного занавеса.
Что может быть ужаснее, чем рекомендация журнала «Лайф» есть украинский борщ ледяным? Это что ж, пробить корку жира и хлебать липнущую к губам жидкость…
… показать весь текст …

Ближе всех в Японии я сошелся с переводчиком Сагияки-сан, который просил называть его Сёмой. Широко понимаю славистику, он говорил на всех языках польском, армянском, английском. С японским было сложнее. Это выяснилось, когда он пригласил меня в свой любимый ресторан Волга, где мы ножом и вилкой ели борщ и искали общий язык.
— Вы не знаете, - льстиво завязывал я беседу, — как пройти на Фудзияму?
— Понятия не имею.
— А сумо? Вы любите сумо, как я?
— Ненавижу.
— Может быть театр? Что вам дороже но или кабуки?
-Ансамбль Моисеева.
-Тогда природа: сакура, бонзай, икебана?
Сагияки-сан выпил саке, закусил гречкой и ласково спросил:
— Часто водите хоровод? Давно перечитывали Задощину? играете в городки? Ваш сын Еруслан? Жена Прасковья? Сами вы пскопской?
— Рязанский, — сказал я, приосанясь, но добавить к этому было нечего, и мы перешли на водку.