Подлинное сочувствие — не электрический контакт, его нельзя включить и выключить, когда заблагорассудится, и всякий, кто принимает участие в чужой судьбе, уже не может с полной свободой распоряжаться своею собственной.

Кого однажды жестоко ранила судьба, тот навсегда остается ранимым.

Хорошенькое дело, сначала свести человека с ума, а потом требовать от него рассудительности!

«Страсть, как болезнь, нельзя осуждать, нельзя и оправдывать; можно только описывать ее с все новым изумлением и невольной дрожью пред извечным могуществом стихий, которые как в природе, так и в человеке внезапно разражаются вспышками грозы. Ибо страсть подобного наивысшего напряжения неподвластна тому, кого она поражает: всеми своими проявлениями и последствиями она выходит за пределы его сознательной жизни и как бы бушует над его головой, ускользая от чувства ответственности. Подходить с меркой морали к одержимому страстью столь же нелепо, как если бы мы вздумали привлечь к ответу вулкан или наложить взыскание на грозу».

…Она достигла того критического возраста, когда женщина
начинает раскаиваться, что всю жизнь была верна мужу,
которого в сущности никогда не любила, и когда пышный закат
ее красоты еще позволяет сделать выбор: быть только матерью
или еще раз — в последний — быть женщиной. Жизненный путь,
который, казалось, давно уже стал бесспорным, в эту минуту
еще раз берется под сомнение, в последний раз магнитная
стрелка воли колеблется между надеждой на страсть и окончательным самоотречением. Она стоит перед решающим
выбором — жить своей личной жизнью или жизнью своих детей,
материнскими или женскими чувствами.
© Стефан Цвейг «Жгучая тайна»

Пафос позы не служит признаком величия; тот, кто нуждается в позах, обманчив. Будьте осторожны с живописными людьми.