А я вот определённо поверхностна. Я не особенно разбираюсь в больших
вопросах жизни. Мне нравится
только прекрасное. Вот ты принёс
сирень — я уже счастлива.

Мы лежали рядом на полянке. Из леса дул мягкий,
 теплый ветерок. Пахло смолой и травами.
— Скажи, Робби, — спросила Пат немного погодя, — что 
это за цветы, там, у ручья?
— Анемоны, — ответил я, не посмотрев.
— Ну что ты говоришь, дорогой! Совсем это не анемо
ны. Анемоны гораздо меньше; кроме того, они цветут толь
ко весной.
— Правильно, — сказал я. — Это кардамины.
Она покачала головой.
— Я знаю кардамины. У них совсем другой вид.
— Тогда это цикута.
— Что ты, Робби! Цикута белая, а не красная.
— Тогда не знаю. До сих пор я обходился этими тремя
 названиями, когда меня спрашивали. Одному из них всегда 
верили.
Она засмеялась.

----

-Ты действительно хочешь иметь на все ответы?
-Конечно, не хочу. Иначе о чем бы мы тогда говорили?

Где мое лицо? То, которое было еще до всех зеркал? Еще до того, как они стали меня обкрадывать?

Тебя когда-нибудь бросал человек, которого ты любила?
— Да. — Она взглянула на него. — Один из двух всегда бросает другого. Весь вопрос в том, кто кого опередит…

— А как дети спрашивают?
— Вот как ты. Они задают один вопрос за другим и доходят до такой точки, когда взрослые уже не знают, что отвечать, и тогда теряются или сердятся.
— Почему они сердятся?
— Они вдруг замечают, что в них есть какая-то ужасная лживость, и не хотят слышать напоминаний об этом.