«- Земля и племя — это родинa?
…
— Если нет земли и племени, знaчит, мы исчезнем без следa.»

От России не убежишь. «Из» — можно, «от» — не получается.

… С того момента, как человек начинает понимать, что влюбился, он перестает существовать для себя и стремится жить для других.

Жить — значит страдать, обмирая ли от счастья или каменея от горя, рыча от наслаждения или рыча от гнева, задыхаясь от нежности или бледнея от боли, но страдать, за себя или за других, ибо жизнь, лишенная страдания, превращается в способ существования белковых тел.
А для того чтобы превратить свое существование в жизнь, человеку приходится рождаться дважды: как существу и как личности, и если в первом случае за него страдает мать, то во втором — он сам, лично, и далеко не у всех хватает на это отчаянности. Стать личностью означает определить себя во времени и пространстве, выйти из толпы, не выходя из нее…

«Мы должны быть „над“, а оказались „под“. А когда „под“, то исключительно плохо, потому что все скверные слова начинаются на это „под“. Например, подхалим, подвох, подделка или поджигатель войны. …
— Подонок Подлюга, подлиза, подначка. Точно!
—… Мы под нравственностью, и нам предстоит расти до нее. Дотягиваться. А расти всегда очень трудно. И долго. Это процесс, надо ждать.
— Чего?
— Пока дорастем, сравняемся и обгоним. И станем „над“. И нравственность из крыши, под которой прячут нехорошие дела, превратится в пол, на котором все будут стоять. И жизнь перевернется, как надо, и все тогда увидят, какие люди замечательные.»

Человека ведь одно от животных отделяет: понимание, что человек он. А коли нет понимания этого — зверь. О двух ногах. о двух руках и — зверь. Лютый зверь, страшнее страшного. И тогда ничего по отношению к нему не существует: ни человечности, ни жалости, ни пощады. Бить надо. Бить, пока в логово не уползет. И там бить, покуда не вспомнит, что человеком был, покуда не поймет этого.