Демоны

Поселить в своём сердце демонов и желать после этого покоя — подобно тому, как искать покоя, бросившись в реку, бурлящую в теснине.

Гэ Хун в «Баопу-цзы» прямо описывает: «Три демона живут внутри человека: один вселяется через желания, второй — через гнев, третий — через гордыню; пока они внутри, покой недостижим». Лао-цзы говорит: «Пустота — великий закон; в пустоте — покой» («Дао дэ цзин», 16). Чжуан-цзы добавляет: «Нельзя очистить воду, тряся сосуд; остановись — и муть осядет сама» (гл. II). Цзы-Чжэнь доводит до образа: сердце с демонами — это бурлящая река; искать в ней покой — абсурд.

Несовершенство разобьётся о совершенство. Доблестному мужу нечего себя корить за содеянное. В любой ситуации он остаётся чист, потому что следует правилам, потому что заключил в своё сердце справедливость и милосердие.

Конфуций говорил: «Сдерживать себя и возвращаться к ритуалу» («Лунь юй», XII.1). Но Конфуций — о усилии, а Цзы-Чжэнь — о результате: если сердце заключило в себя справедливость — нечего корить. «Справедливость и милосердие» (и и жэнь) — два конфуцианских термина в одной формуле. Мэн-цзы учил: «У всех есть сердце, не переносящее страданий других; кто взрастил его, тот чист» (II.А.6). Ван Янмин скажет: «Единство знания и действия — вот суть; знающий, но не действующий, не знает; действующий по справедливости — чист, потому что действие и есть чистота». Цзы-Чжэнь предвосхищает: чистота — не состояние, а следствие правильного действия.

Люди как актёры: разыгрывают роли друг перед другом. Доблестный муж не выражает притворную радость или печаль. Он таков, каков есть. На тризне он печален, если в сердце печаль. На пиру он весел, если в сердце веселье. Он живёт подлинными чувствами и не прячет их за маской.

Конфуций говорил: «Сдерживать себя и возвращаться к ритуалу» («Лунь юй», XII.1). Но Конфуций — о ритуале, а Цзы-Чжэнь — об искренности: ритуал без искренности — маска. «На тризне печален, на пиру весел» — близко к «Лунь юй», III.26: «Внутренняя скорбь — важнее внешних форм». Лу Цзююань скажет: «Искренность сердца — вот истинный ритуал; без искренности ритуал — пустая форма». Чжуан-цзы иронизировал: «Люди как актёры: надевают маску и забывают лицо; мудрый не играет — он есть» (гл. IV). Цзы-Чжэнь предвосхищает Лу Цзююаня: не отказ от ритуала, а его одухотворение. Ритуал без искренности — маска; ритуал с искренностью — подлинное чувство.

Рука тянется к запретному, губы — к сладострастному, сердце разрывается от страсти — это люди называют настоящей жизнью. Быть в покое и умиротворении, быть как пепел сгоревшего от удара молнии дерева — вот путь отшельника.

Лао-цзы предостерегает: «Пять цветов слепят, пять звуков оглушают, пять вкусов портят» («Дао дэ цзин», 12). Чжуан-цзы описывает путь отшельника: «Он уходит в горы, чтобы услышать тишину» (гл. I). Гэ Хун в «Баопу-цзы» говорит: «Огонь сжигает дерево до пепла, оставляя суть; так и страсти сжигают сердце, оставляя пустоту». Цзы-Чжэнь противопоставляет два понимания «настоящей жизни»: внешнее — в удовольствиях, внутреннее — в освобождении от них.

У одного палец заболел — об этом весь мир узнал. У другого сердце вырвали — кроме него никто не знает.

Бай Цзюйи писал: «Тихое горе — глубже громкого плача; кто кричит — хочет, чтобы услышали; кто молчит — знает, что не услышат». Лао-цзы говорил: «Высшая добродетель подобна долине; великий квадрат не имеет углов» («Дао дэ цзин», 41). Чжуан-цзы добавлял: «Малая боль — громкая, потому что ищет сочувствия; великая — немая, потому что сочувствие не поможет» (гл. VI). Цзы-Чжэнь — о немоте страдания: чем больше боль, тем меньше её замечают.

Избежать свою судьбу может только человек, который выйдет из потока сознания. Но как можно выйти из самого себя? Как может река изменить своё русло? Вот почему своей судьбы нельзя избежать.

Лао-цзы говорил: «Постижение постоянства — вот просветление; непостижение постоянства ведёт к беде» («Дао дэ цзин», 16). Шао Юн, философ XI века, создал систему, в которой «время и судьба — одно: человек — это узор в ткани времени; нитей не изменить». Мэн-цзы различал «судьбу» (мин) и «человеческие усилия» (VI.А.7) — но Мэн-цзы оставлял место усилию, а Цзы-Чжэнь — нет. Чжуан-цзы учил: «Река течёт, потому что такова её природа; человек идёт, потому что таков его путь; изменить русло — значит изменить себя, а себя изменить нельзя» (гл. VI). Цзы-Чжэнь предвосхищает Шао Юна: судьба — не внешнее, а внутреннее, и потому неизбежное.