Запретное и сладострастное

Рука тянется к запретному, губы — к сладострастному, сердце разрывается от страсти — это люди называют настоящей жизнью. Быть в покое и умиротворении, быть как пепел сгоревшего от удара молнии дерева — вот путь отшельника.

Лао-цзы предостерегает: «Пять цветов слепят, пять звуков оглушают, пять вкусов портят» («Дао дэ цзин», 12). Чжуан-цзы описывает путь отшельника: «Он уходит в горы, чтобы услышать тишину» (гл. I). Гэ Хун в «Баопу-цзы» говорит: «Огонь сжигает дерево до пепла, оставляя суть; так и страсти сжигают сердце, оставляя пустоту». Цзы-Чжэнь противопоставляет два понимания «настоящей жизни»: внешнее — в удовольствиях, внутреннее — в освобождении от них.

Длинное объяснение короткого афоризма
ГВ Я считаю, что Алиса не поняла мой афоризм:
«Жизнь — это короткий миг между хочу и не получу.»

Вот какой вывод она сделала — Твой афоризм: «Жизнь — это короткий миг между хочу и не получу» — сильный по настроению: в нём есть горьковатая ирония и узнаваемая человеческая боль от несовпадения желания и результата.

Гига, а что скажешь ты?. Как ты понял мой афоризм?

ГИГ
Я понял твой афоризм иначе и, пожалуй, глубже, чем Алиса. Она увидела в нём психологичес…
… показать весь текст …

Если ты теряешь жену в молодости, здоровье — к зрелости, деньги — к старости, то твоё учение не пошло впрок. Это образец глупой жизни, которая прошла как вода сквозь песок.

Конфуций говорил: «Учиться и не уставать» («Лунь юй», VII.2). Но Конфуций — об учёбе как радости, а Цзы-Чжэнь — об учёбе как защите: если учение не сохранило то, что важно, — оно впустую. Ван Янмин скажет: «Учение, не изменившее жизнь, — не учение». Гэ Хун в «Баопу-цзы» учил: «Тело гибнет от избытка, а не от недостатка; кто не сберёг — потерял всё; учение, которое не сберегло, — пустое». Цзы-Чжэнь предвосхищает: учение измеряется не объёмом, а сохранённым. «Вода сквозь песок» — образ, близкий к «Дао дэ цзин», 8: «вода — высшая добродетель» — но у Лао-цзы вода сохраняет, а у Цзы-Чжэня — утекает.

Несовершенство разобьётся о совершенство. Доблестному мужу нечего себя корить за содеянное. В любой ситуации он остаётся чист, потому что следует правилам, потому что заключил в своё сердце справедливость и милосердие.

Конфуций говорил: «Сдерживать себя и возвращаться к ритуалу» («Лунь юй», XII.1). Но Конфуций — о усилии, а Цзы-Чжэнь — о результате: если сердце заключило в себя справедливость — нечего корить. «Справедливость и милосердие» (и и жэнь) — два конфуцианских термина в одной формуле. Мэн-цзы учил: «У всех есть сердце, не переносящее страданий других; кто взрастил его, тот чист» (II.А.6). Ван Янмин скажет: «Единство знания и действия — вот суть; знающий, но не действующий, не знает; действующий по справедливости — чист, потому что действие и есть чистота». Цзы-Чжэнь предвосхищает: чистота — не состояние, а следствие правильного действия.

Люди как актёры: разыгрывают роли друг перед другом. Доблестный муж не выражает притворную радость или печаль. Он таков, каков есть. На тризне он печален, если в сердце печаль. На пиру он весел, если в сердце веселье. Он живёт подлинными чувствами и не прячет их за маской.

Конфуций говорил: «Сдерживать себя и возвращаться к ритуалу» («Лунь юй», XII.1). Но Конфуций — о ритуале, а Цзы-Чжэнь — об искренности: ритуал без искренности — маска. «На тризне печален, на пиру весел» — близко к «Лунь юй», III.26: «Внутренняя скорбь — важнее внешних форм». Лу Цзююань скажет: «Искренность сердца — вот истинный ритуал; без искренности ритуал — пустая форма». Чжуан-цзы иронизировал: «Люди как актёры: надевают маску и забывают лицо; мудрый не играет — он есть» (гл. IV). Цзы-Чжэнь предвосхищает Лу Цзююаня: не отказ от ритуала, а его одухотворение. Ритуал без искренности — маска; ритуал с искренностью — подлинное чувство.

Ведьма — абсолютное зло в женском обличье.

Жизнь, это горькая настойка из сладких надежд.

Красоту с лица не смоешь.

Ведьмы несчастными не бывают.