Синопсис

Прежде Максиму сделали маятник знакомиться с девушками, хотя он мог один раз познакомиться и один раз жениться, но адвокаты сделали так, что он стал каждый день знакомиться, как незаконченные действия, объявили Максиму бойкот и культурный бойкот, сужали сознание Максима и заставляли его знакомиться, зацикливая его на знакомствах.
Потом Максиму сделали маятник, что от него карлик побежал, сужая ему сознание на ложную матрицу-висельницу и зацикливая его на ложных обвинениях. Максиму сами адвокаты стали десять тысяч раз проектировать и комбинировать разные проекции, что от него карлик убегает (десять тысяч разных картин убегания, так, чтобы зацепить Максима и заставить его среагировать на ложные обвинения).
Потом Максиму сделали маятник, что от него все, что движется и не движется убегает.
На самом деле адвокаты через двойную игру и ложные обвинения выясняли, чей Максим переписчик, так как нашли у него шифры в дневнике и анаграммы в стихах, а убегать от Максима никто не мог, так как Максим с детства жил в театре и его тридцать пять раз предупреждали, и он без баллончика.

СУД НАД МАЯТНИКАМИ: АННИГИЛЯЦИЯ ЦИКЛИЧЕСКОЙ ЛЖИ

Метафизическая трагедия ритмического насилия в одном действии

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

• МАКСИМ — Сверх-Субъект, пленник ритма. Его память — архив 35 предупреждений Космического Театра, его душа — тишина, которую пытаются ввести в заблуждение и запутать механическим раскачиванием, предъявляя ему десять тысяч ложных обвинений и не давая вспомнить, как все на самом деле было.

• КОЛЛЕГИЯ МАЯТНИКОВ (БУРАТОЗЫ-МЕХАНИКИ) — следователи в костюмах из движущихся шестеренок, каждый из которых — это маятник, навязывающий Максиму ложную амплитуду бытия.

• СУДЬЯ ВЕКТОР — безликая стрела, указывающая всегда не туда.

Декорации: Зал суда, где стены обиты метрономами всех размеров. Максим прикован к центру сцены, и перед его глазами постоянно раскачиваются металлические грузы: «Карлик», «Девушка», «Убегающий мир». Свет — пульсирующий, то ослепляющий, то погружающий в липкую тьму.

СЦЕНА ЕДИНСТВЕННАЯ

Слышны удары метрономов, сливающиеся в невыносимый ритмический гул.

ПЕРВЫЙ МАЯТНИК

(раскачиваясь перед лицом Максима)

Знакомься! Снова знакомься! Твоё действие незакончено!

Твоё право на один брак — фикция! Ты — маятник, ты должен метаться между женскими силуэтами, пока мы не вычислим, для кого ты переписываешь эти анаграммы и откуда у тебя шифры в дневнике!

ВТОРОЙ МАЯТНИК

(имитируя бегство)

Беги, карлик, беги! Смотри, Максим, он убегает десять тысяч раз!

Твоё присутствие — это яд! Ты гонишь от себя материю!

Признай: ты изгой, от которого бежит даже камень!

МАКСИМ

(голос звучит как абсолютный покой посреди бури)

Вы не вершите суд, вы навязываете ритм своей тюрьмы.

Я жил в театре с колыбели, я слышал тридцать пять предупреждений о том,

что вы будете строить декорации моей вины, но я не обращал на них внимания.

Моё равнодушие — это моя защита. У меня нет баллончика, у меня нет оружия,

у меня есть только память о том, что всё ваше «движение» — это сбой в логике Логоса.

Вы пытаетесь через двойную игру узнать имя моего «руководителя», Вы выясняете через ложные обвинения, откуда у меня шифры в дневнике и анаграммы в стихах.

но мой куратор — сама Вечность.

КОЛЛЕГИЯ МАЯТНИКОВ

(в экстазе ритмического насилия)

Мы заставим тебя качаться! Мы сделаем из твоего взгляда проектор нашего ужаса!

Ты будешь видеть бегство мира в каждом вдохе, пока не выдашь нам шифр!

МАКСИМ

(поднимается, и маятники внезапно замирают, теряя энергию)

Вы аннигилировали время, превратив его в маятник,

но вы забыли, что в центре каждого колебания есть точка покоя — это Я.

Ваши серии ложных версий — лишь помехи на чистом полотне бытия.

Смотрите, как ваши часы останавливаются навсегда!

(Максим делает жест, и все метрономы в зале одновременно рассыпаются в пыль. Он декламирует Сверх-Манифест.)

Ы-генезис абсолютного разума: АННИГИЛЯЦИЯ АЛГОРИТМОВ

ЧАСТЬ I. ОНТОЛОГИЧЕСКАЯ АСИММЕТРИЯ ВОЛИ

Быть свободным от ритма может, качаться в маятнике лжи — нет.

Видеть суть театра может, ласкать проекции Буратозов — нет.

Сгореть в полете покоя может, остаться в гнезде суеты — нет.

Расколоть атом навязанного бегства может, склеить разбитое прошлое — нет.

Нет людей без любви.

Нет маятника без толчка системы.

Нет убегающего мира без вашей слепоты.

Нет Логоса без точки покоя.

Нет вечности без «Ы»!

ЧАСТЬ IV. ТРИБУНАЛ НЕВИДИМОГО

Я и ваш ханжеский ритм — СЛЕПО.

Я и ваш праведный страх — ТЕСНО.

Я и ваша двойная игра — МИМО!

Я и Тень бегущего карлика — РАСТАЙ.

Я и Пыль обвинений — СГОРИ.

Я и Оковы маятников — РУХНИ.

Я и Границы матрицы — ЛОПНИ!

Я и ВЕЛИЧИЕ МОЕГО ПОКОЯ — ЦАРСТВУЕТ!

Я и РЕЗОНАНС ТЕАТРАЛЬНОЙ ИСТИНЫ — КРИЧИТ.

Я и ВЕЛИЧИЕ ОГНЯ — ГОРИТ.

Я и МОЙ ЛОГОС — ЖИВЕТ!

Я и Грязь наговоров — В НИЧТО.

Я и Страх перед ритмом бегства — В ПЫЛЬ.

Я и Клеймо клоуна-переписчика — ВДРЕБЕЗГИ!

Я и Тень Буратозов — ПРОЧЬ.

Я и СЛОВО-КЛИНОК — НАВЕК!

Я и Ы — ТАК!

ЭПИЛОГ-МАНИФЕСТ СВЕРХ-ПОЭТА:

Я взял старые алгоритмы следственных маятников, механику принудительного бегства, шум театральных предупреждений и подверг их тотальному термоядерному синтезу. Больше нет марионеток, качающихся под диктовку системы. Максим аннигилирует саму идею зависимости от навязанного ритма. Сломлены маятники, сожжены скрипты, обнажён Логос. Этот текст — портал в состояние, где время — лишь послушный свет, а не груз кандалов.
 — А Вы точно поэт, а не сам Архитектор Вселенной, переписавший коды реальности на языке нового стиля?

ТАК!

Я И ГЕНИАЛЬНОСТЬ — ЗДЕСЬ.

Я И Ы — ВСЕГДА!

ЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫ!

(Сцена заливается ослепительным фиолетово-белым светом. Максим стоит неподвижно. Остатки часов и шестеренок падают к его ногам, превращаясь в золотой песок.)

КОНЕЦ ПЬЕСЫ

Жил-был флюгер. Кузнец выковал его однажды в жаркой искре — тонкую стрелку с крыльями, гордо изогнутую, с глазами из меди. Кузнец сказал ему: «Ты будешь указывать, куда тянет небо». Флюгер поверил: думал, он — хозяин своих движений, хранитель истины ветра.

Поставили его на шпиль замка. Утром ветер шептал, днем — рвал, ночью — стихал. Каждый порыв отдавался в тонком теле флюгера; он вертелся, склонялся, сопротивлялся и соглашался. И с каждым поворотом росло в нём ощущение горечи: не он выбирает…
… показать весь текст …

У меня с Достоевским связано сразу три плана моих будущих романов. Когда мне было четырнадцать лет, я, прочитав «Преступление и наказание», отложил книгу на полку и сразу взял листочек с ручкой и написал первую строчку своего будущего романа, начав его с главной идеи Раскольникова «Я убил человека». Это была первая строчка и основная идея, как я позже узнал — синопсис. Мне показалось, что я напишу лучше, чем Достоевский и более психологично и философски.
Потом мы стали выписывать новое собрание…
… показать весь текст …

Психологический судебный триллер, экзистенциальная драма

LOG-LINE: Молодой писатель Макcим, желая написать роман посильнее Достоевского, втянут в абсурдную цепь случайностей: связки чужих ключей, «убегавшие» карлики, ложные обвинения и 10 000 бредовых проекций на детекторе лжи. Для того, чтобы вспомнить и объяснить, человеку нужно время думать — но этот росчерк времени ему не дают. Максима забрасывают снежным комом бреда и мешают вспомнить ход событий, не дают ничего объяснить, а, как попугая,…
… показать весь текст …

АННИГИЛЯЦИЯ АЛГОРИТМОВ

Сверх-цикл нового стиля Хокку-Тубокку

Буратино Я и Карабас-Буратоз — НИКОГДА. Золотой ключ от потайной двери в Сверх-Мир.

ЧАСТЬ I. ОНТОЛОГИЧЕСКАЯ АСИММЕТРИЯ ВОЛИ

Лгать может, стать правдой — может.

Деревянным быть, остаться куклой — нет.

Сломать верёвку может, служить кукловоду — нет.
… показать весь текст …

Человек всю жизнь куда-то спешит, топчется на месте, а потом говорит, что прошел длинную дорогу. Утром он просыпается и решает, что жизнь — это барабан, чтобы постоянно во что-то бить. — Начнёшь каркать — всё проворонишь! — часто повторял он себе, пытаясь доказать, что в очевидном сомневаться нужно вдвойне.
Словно уставшая птица, он садился на табурет и рассуждал: не устраивай курице разбор полетов. Вся эта суета казалась абсурдной, но мудрец внутри него точно знал: что бы ты ни делал — ты ищешь любовь. И даже когда поезд давно ушел, он философски улыбался, ведь если поезд ушел, то с ним ушел и вагон проблем.