Я брал стихи, как берут кистень —
Проверить твёрдость, вес, изъян в металле.
Мне мать читала каждый день,
А я, мальчишка, слушал их — и знал ли?
Я думал: пьяный бас, кабак, разгул,
Гармонь да ругань, женщины, дороги.
Поэт, что сам себя, видать, столкнул
С мостков и в реку — от лишней боли.
Но эта девочка, что мёрзнет у окна,
Не выдумана — я узнал знакомца.
Так мёрзнет тот, кому семья дана
Была чужой рукой, не волей солнца.
Я сам был пацаном — и знаю, брат,
Как мёрзнет тот, кто лишним рос по дому.
Не плачут пацаны. Они молчат.
И это — тяжелей всего, кому знакомо.
Он, значит, не гулял — он выживал,
Стихами грел то место, что застыло.
А я его по кабакам судил,
Не зная, что за спиной его — могила.
Мужчина редко говорит «прости».
Мы чаще жмём плечами и киваем.
Сергей, но вот рука моя — не упусти,
Тебя я, брат, теперь совсем иначе знаю.
Твоя «Сиротка» — не сказка для детей,
Она — рубец, что на груди носили.
И я стою, как ты у тех дверей
Чужого дома, куда тебя совсем не ждали.
Сирота
© Сергей Зараменский 1159
