Земля затихла в белом покрывале,
И заметает вьюга прошлый след.
Всё то, о чём я в юности мечтала,
Покрылось снегом прожитых мной лет.
Оставлен шум и в зеркале былого,
Всех бед и слез растаял хладный лёд.
В преддверии дыхания иного
Душа молчит, летит под небосвод.
И в этой тишине, у края бездны,
Затихнет гул обид и суеты.
Все прежние тревоги бесполезны,
я отойду от этой мишуры.
Так пред грозою замирают птицы,
И закрывают лепестки цветы.
Я подошла к невидимой границе,
Стою сейчас у краешка черты.
Из райских кущ, сквозь белые метели,*
Овеянная благостью небес,
Присела птица на ладони ели,
И огласила пеньем тихий лес.
Ещё секунда — тихо вздрогнет сердце,
Слетит, как пыль, усталость давних дней.
И в небесах раскроется та дверца,
Где нет ни боли, ни чужих огней.
* Древние сказания гласят, что райская птица Алконост прилетает к людям в минуты великого безмолвия. Её пение утешает самые лютые зимние метели и дарует утешение исстрадавшемуся сердцу. Так и человеческая душа, дойдя до своего земного предела, оставляет позади мирскую мишуру и растапливает лёд былых тревог. Птица Рая садится на заснеженную ветвь, чтобы своим тихим гимном приоткрыть для чистой души ту самую заветную дверцу в небеса.
Алконост — птица границы: она живёт между небом и морем, между бурей и штилем. И когда она садится на ель, ветви дерева словно становятся мостом. Сверху льётся голос вечности, снизу крепко держат корни рода, а в самой середине, на краешке черты, стоишь ты.
Её пение не зовёт куда-то далеко и не требует подвига. Оно просто тихо напоминает: свет, что ты держишь, не твой и не чужой — он общий. Его зажигали задолго до тебя, бережно передавая от ладони к ладони, и он будет гореть после. Нужно только не выпустить его из рук. А дерево помнит все имена и все шаги: каждый рубец на стволе — это чья-то верность своему пути, и теперь эта тишина тоже твоя опора.
