Был век двадцатый, свой доживший срок,
Когда распалось всё, что было свято.
И рухнул пьедестал, и сбился ног поток,
Война стояла на пороге хаты.
Не кровь лилась — рекою шла беда,
Когда «лихие» рвали жизни в клочья,
Смотрели дети в синие глаза
Отца, ушедшего в ночное одиночество.
Москва, одетая в броню машин,
Встречала утро выстрелом из «Вольво».
И на руинах прежних величин
Рождался рынок — дикий, нервный, бойкий.
Там пахло сталью, потом и тоской,
Где челноки, как птицы-исполины,
Тащили груз за призрачной мечтой
Сквозь таможни и зоны, где пахло щетиной.
Мальчишки в кожаных плащах, с крестом на шее,
Делили районы на сферы влияния.
И было в воздухе так жутко и сыро,
Как будто небо просило прощения.
Кассеты, «пиратки», хриплый голос рока,
Где Цой живой, а «Алиса» — это вера.
И ждали люди, затаившись у порога,
Когда закончится эпоха серого пепера.
Бандитский беспредел сменял советский план,
Ваучеры пылью ложились на полки.
И в этой кутерьме рождался новый стан —
Свободный, нищий, злой, но очень колкий.
Но время шло, стирая хриплый след,
И счётчик жизни щёлкал на «две тыщи».
Входил в права иной, неведомый свет,
Где всё иное: и дома, и днища.
О, нулевые! Время сытых глаз,
Глянцевых обложек и пластиковых карт.
Здесь блеск витрин сменял унылый паз,
И каждый в этом мире был чуть-чуть не свят.
Плазменный мир ворвался в каждый дом,
Интернет-паутина опутала души.
И мы казались сильными, как сом,
Плывущие по глади, без кашля и суши.
Там, где стояли «Жигули» у ларька,
Теперь сверкали «Лексусы» и «БМВ».
И свет столицы бил из-под платка,
Скрывая бедность за стеклянным зевом.
«Сникерс» и «Пепси» стали кровью новой,
А «Макдональдс» — вторым домом для ребят.
Искали все свой путь, простой, нехитрый,
В эпохе, где не плачут, а едят.
Кредиты, ипотеки, «гламур» журналов,
Где женщины — как куклы на витрине.
Мужчины в пиджаках, без прежних шрамов,
Играли в бизнес на огромной льдине.
И если в девяностых стреляли в грудь,
То в нулевых стреляли цифрой в спину.
Теряли всё, но находили суть —
В стеклянных башнях, как в морскую глубину.
Сравненье двух эпох — как рёв и тишина,
Как нож и скальпель в хирургической руке.
Одна — дика, бедна и сожжена,
Другая — в золотом, но ржавом чехле.
Там пахло гарью, здесь — парфюмом «Dior»,
Там счет шел на наличку, здесь — на проценты.
И мы брели от берега до гор,
Меняя ориентиры и моменты.
Но в этой новой жизни, чистой и пустой,
Остался где-то отблеск той стрельбы.
И мы несли, как крест свой золотой,
Осколки первой, дикой ворожбы.
Она учила нас не верить никому,
Она дала нам вкус настоящей боли.
Она вписала строки во тьму,
Чтоб мы не забывали о ней в неволе.
А нулевые — это плата за покой,
За тишину, за сытость и уют.
Где мы, уставшие от битвы той,
Растили сад, где яблоки цветут.
И вот сейчас, смотря в ночной экран,
Где новости мелькают, как в калейдоскопе,
Я вижу тот и этот талисман —
Два берега, зажатые в окопе.
Одни ушли, другие родились,
Но эхо бьётся в стенах из стекла.
Мы через тернии к звёздам стремились,
Сжигая мосты и сгорая дотла.
Пусть эта повесть — лишь туманный сон,
Где маскарад сменяет маскарад.
Но в сорок лет мне слышится тот звон,
Когда в груди рождался ад.
И я пишу строку за строкой,
Как летопись из пепла и огня,
Чтоб каждый, кто был молод и хмельной,
Увидел отражение себя.
В девяностых — мы жили, как могли,
В нулевых — мы учились выживать.
И две эпохи, как два корабля,
Нас учат не тонуть и не роптать.
Они — в крови, они — в изломе века,
В том, как мы дышим, любим и молчим.
И нету хуже или лучше человека,
Есть просто опыт, ставший кирпичом.
Взлетали вверх, падали вниз,
Но каждый миг был истиной и болью.
И этот день, и этот обелиск —
Всё той же жизни, политой юдолью.
Мы помним вкус того, что было до,
И то, что стало — тоже в сердце носим.
Эпоха «С», эпоха «Д» — на всё своё,
Мы их не судим, мы у них лишь просим:
Научить нас мудрости без лжи,
Не растерять в достатке человечность.
Чтоб в суете стеклянной миражи
Не затмевали главную беспечность —
Любить свой дом, свою страну, свой след,
Где быль и небыль спутаны в узлы.
Девяностые — это наш рассвет,
Двухтысячные — наши же сады.
И в этом мире, где всё быстротечно,
Оставим мы свою строку в веках.
Она о том, как жили мы беспечно
И как держали Родину в руках.
Эпоха перелома
© Илья Колоянов 63
