Каждый раз, когда в России заходит разговор о перезахоронении Ленина, в воздухе появляется одна и та же фраза: «варварская традиция». Её произносят уверенно, как будто это исторический факт, а не политический приём.
Но вот в чём парадокс: мавзолей как форма памяти существует в самых разных культурах — и никто не называет их варварскими.
Начнём не с политики, а с хирурга.
В 1881 году вдова русского врача Николая Пирогова обратилась в Священный синод с необычной просьбой. Она хотела забальзамировать тело мужа и сохранить его для потомков. Синод разрешил. Процедуру выполнил ученик Пирогова — Давид Выводцев.
Николай Иванович Пирогов — один из основателей военно-полевой хирургии, человек, который буквально изменил медицину. Его тело находится в застеклённом саркофаге в Виннице по сей день. Уже больше ста сорока лет.
Никто не называет это варварством.
Турция. В Анкаре стоит мавзолей Ататюрка — Аныткабир. Грандиозный мемориальный комплекс, который ежегодно посещают миллионы людей. Мустафа Кемаль Ататюрк основал современное турецкое государство, и страна хранит его память именно так — в камне, в ритуале, в постоянном присутствии.
Назвать Турцию варварской страной не рискнёт никто.
Китай. На площади Тяньаньмэнь в Пекине — мавзолей Мао Цзэдуна. Комплекс площадью 57 тысяч квадратных метров, разбитый на пять залов. Он действительно функционирует: туда идут люди, там живёт история.
И снова — никто не кричит о варварстве.
Так почему же именно московский Мавзолей оказался в центре бесконечной полемики?
Ответ прост, если не делать вид, что его нет. Спор о перезахоронении — это не спор о традициях. Это спор об идеях. Как в криминалистике: нет тела — нет дела. Убрать Мавзолей означает символически закрыть вопрос о наследии целой эпохи.
Теперь о религии. Один из самых часто повторяемых аргументов звучит так: Ленина похоронили не по-христиански.
Здесь важно понять контекст. До шестнадцати лет Владимир Ульянов ходил в церковь, соблюдал посты, участвовал в таинствах — под влиянием отца, без особого фанатизма. После его смерти начал дистанцироваться от церкви: он видел, что она обслуживает власть, а не служит людям. Ленин стал противником государственной церкви — не потому что ненавидел веру, а потому что считал: государство, которое он строил, не должно зависеть от религиозного института.
При этом, что важно, он призывал не оскорблять чувства верующих. Ни христиан, ни мусульман.
Упрекать атеиста в том, что его не отпели по православному обряду, — это примерно как возмущаться, что соседка похоронила кошку без церковного благословения. Логика не работает.
Теперь — о завещании. В перестроечные годы Анатолий Собчак с трибуны Съезда народных депутатов заявил: надо выполнить последнюю волю Ленина и похоронить его на Волковском кладбище в Петербурге, рядом с матерью.
Это звучало убедительно. Журналисты подхватили. Общество разгорелось.
Проблема одна: никакого завещания не существует. Документ, о котором говорил Собчак, никогда не был предъявлен, потому что его не было. Политическое заявление — не исторический факт.
Мать Ленина, Мария Александровна, действительно похоронена на Волковском кладбище. Рядом — сестра Ольга, старшая сестра Анна с мужем. Семейный участок существует. Но воля самого Ленина быть там похороненным — нигде не зафиксирована.
Вернёмся к 1924 году.
21 января Ленин скончался. В тот же день провели временное бальзамирование. 23 января гроб выставили в Колонном зале Дома союзов — тысячи людей пришли проститься, несмотря на лютый мороз. 27 января состоялись похороны.
Временный деревянный мавзолей на Красной площади был возведён у Кремлёвской стены. И вот что интересно: тело поместили ниже уровня земли. Это соответствует нормам христианской традиции — та же церковь веками практиковала захоронение в подземных усыпальницах соборов, без предания тела земле в общепринятом смысле.
Говорить о том, что это противоречит христианству, — значит не знать историю самого христианства.
И ещё один аргумент, который почему-то выпадает из этой дискуссии. Москва — исторический город. Внутри Садового кольца — множество захоронений, которые никто не требует перенести.
Некрополь Успенского собора: с 1382 года там погребены православные митрополиты и патриархи. Некрополь Архангельского собора: начиная с Ивана Калиты в 1340 году там покоятся великие московские князья — включая Ивана Грозного с сыновьями. Это центр города. Это объекты культурного наследия.
Никто не устраивает митингов с требованием перенести прах Рюриковичей. Почему?
Потому что это другая история. Другая политика. Другие интересы.
Мавзолей Ленина существует уже больше ста лет. За это время он стал частью городского пространства Москвы — таким же, как ГУМ, как Исторический музей, как брусчатка площади. Это не просто усыпальница. Это исторический объект, вписанный в архитектуру и память места.
Люди, которые требуют перезахоронения, конечно, имеют право на своё мнение. Но называть мавзолей варварством — значит игнорировать собственную историю. Российскую, европейскую, мировую.
Варварство — не форма памяти. Варварство — это когда историю переписывают ради сиюминутной выгоды, делая вид, что вопрос этический, когда он политический.
Назовём вещи своими именами.
Мавзолей неудобен не потому что нарушает традицию. Он неудобен потому что стоит.
Мавзолеи
Мавзолей В.И.Ленина в центре Москвы не противоречит ни истории, ни традициям
