Ночь налипает на стёкла, как вата,
В комнате душно, и мысли измяты.
Счёт перепутан — который подряд?
Тени по стенам, как змеи, скользят.
Прошлое давит, как каменный свод,
Каждый проступок — на сердце завод.
Не оглянуться — там тьма и огонь,
Память, как вор, заносит топор.

Страшно не то, что дорога пуста,
Страшно, что в мире остыли места.
Страшно, что небо не слышит мольбы,
Страшно, что рядом с тобой — только ты.
Грех тяжелее, чем зимняя ночь,
Времени нет, никому не помочь.
Самая горькая, злая беда —
Что не нужны мы друг другу. Никто. Никогда.

Всё раздвоилось, распалось на части,
Я на последнем, проклятом круге.
Не заслужил я ни капли участья,
Только молюсь о потерянном друге.
Где же та вера, что греет в ненастье?
В сердце — пустыня, в душе — листопад.
Нет ни любви, ни прощенья, ни счастья,
Только в груди ледяной водопад.

Страшно не то, что дорога пуста,
Страшно, что в мире остыли места.
Страшно, что небо не слышит мольбы,
Страшно, что рядом с тобой — только ты.
Грех тяжелее, чем зимняя ночь,
Времени нет, никому не помочь.
Самая горькая, злая беда —
Что не нужны мы друг другу. Никто. Никогда.

Как замолить, если голос охрип?
Если в ладонях лишь пепел и дым?
Если последний мой выдох — как всхлип,
И не быть никому молодым?
Невыносимо — смотреть и не знать,
Что никому не дано удержать
Теплую душу в холодной руке…
Мы все потерялись в чужом далеке.

Страшно не то, что дорога пуста,
Страшно, что в мире остыли места.
Страшно, что небо не слышит мольбы,
Страшно, что рядом с тобой — только ты.
Грех тяжелее, чем зимняя ночь,
Времени нет, никому не помочь.
Самая горькая, злая беда —
Что не нужны мы друг другу. Никто. Никогда.

Спится… и снится пустая земля.
Нет ни тебя, нет и меня.
Только круги на холодной воде…
Не любил никого и ни где.

Спасибо Вам за всё друзья!
Спасибо Вам, что не забыли.
И пусть мне будет Бог судья,
Спасибо, что Вы есть и были!
Сегодня жизнь нас раскидала
И многих не увижу никогда,
И жить мне не начать сначала,
Но память добрую не деть мне никуда.
Я помню Вас и всё, что было,
Спасибо Вам что не забыли,
Пусть время многое закрыло,
Но Вы остались, есть и были!

Старый Семёныч говорил, что гончая без леса — как птица без неба. Баритон это понимал, наверное, лучше самого хозяина.
Восемь лет они ходили вместе — дед и пёс. Восемь зим по первой пороше, когда снег ещё свежий, скрипучий, а заячий след на нём читается, как книга. Семёныч шёл не торопясь, прислушиваясь, а Баритон работал — чуткий нос к земле, хвост трубой. Найдёт след, голос подаст — густой, раскатистый, недаром Баритоном назвали — и понесётся. А дед стоит на лазу, ружьё наготове, улыбается в …
… показать весь текст …

Кобыла подскользнулась на мостовой гранитной,
Толпа сбежалась, злорадствуя, смеясь.
А я подумал: вот судьба элитной
Души среди невежд увидевших лошадь развалясь.

Она лежала, тяжело дыша,
Как мысль, что бьется в клетке абсолюта.
И в том падении была душа
Того, кто жаждал высшего приюта.

Прохожие смеялись, тыча в бок:
«Смотрите, как нелепо!» Но я — то видел
В её глазах отчаянный упрёк
Тому, кто нас в юдоль земную выдал.
… показать весь текст …

Мы встретились, я молод был, ты молода,
Глаза твои сияли, словно звёзды,
Клялись любить друг друга навсегда,
Но годы превратили всё в пустые грёзы.

Сначала были ночи и без сна,
Объятья до рассвета, нежность,
А после — тишина, сидим мы у окна
И между нами мёртвая безбрежность.

Ты стала раздражительной, сухой,
Я — замкнутым, усталым и угрюмым,
Мы спорили о мелочах с тобой,
Забыв, что значит быть друг другу нужным.
… показать весь текст …

Да, молодость прошла,
Но жизнь моя полнее стала.
Жизнь не сожгла меня дотла,
На прочность жестко испытала.

Мне некогда хандрить,
Бессонницей я не страдаю,
Раз я родился, то обязан жить,
Болеть не для меня, жизнь обожаю.

Душа не ждет, а предвкушает,
И жизнь моя вперед идет,
Жизнь от меня не убегает,
И мне еще не выставила счет.