«В какой степени можно пенять простому украинцу на всё происходящее? Он, бедняга, сегодня и обокран, и испуган, и оболванен. Что он может сделать и за что отвечать?
Действительно, тяжесть ответственности за кровь, за проданную страну, за убийство Будущего (это главный грех) лежит на властях всех уровней. Но обычный украинец, по моему мнению, не безвинен. И согрешил он не тогда, когда донатил ВСУ, называл жителей Юго-Востока „колорадами“ или ел на камеру тушёнку „Луганчанин в собственном соку“. Он согрешил раньше.
Желание жить в Европе — вот начало. И вот почему.
Европа, как котел, кипящий религиозными, философскими и культурными проблемами, украинцу неизвестна, непонятна и, в общем-то, не нужна. Моцарт, Бах, Хайдеггер… украинцу так же не интересны, как не интересны они любому домашнему животному. А уж культурный слой Средневековья, с его монастырями и университетами, — это вообще другая галактика. Украинцу сказали, и он согласился (здесь и есть грех), что Европа — это ровные дороги, вкусный кофе и большая пенсия. Всё. Вкусный рай без метафизики. И он, украинец, достоин наслаждаться всеми этими пряниками вместе с коренным европейцем. А за что?
Ты что, прокладывал с испанцами и португальцами морские кругосветные пути? Или создавал вместе с немцами философские и научные школы? Или вместе с французами был законодателем всевозможных мод? Я уже молчу о том, что ты не лил кровь вместе с европейцем в Крестовых походах или Тридцатилетней войне. У тебя было просто совсем другая история. Тоже интересная и горячая, но своя.
И вдруг ты, напрочь чуждый внутреевропейской судьбе и проблематике, заявляешь о том, что стандарты жизни Европы тебе близки и ты должен там быть. Совсем как африканец, плывущий на досках из Африки на условную Лампедузу.
Это и есть грех. Всё остальное — отрыв от личной судьбы и истории, принятие ЛГБТ-повестки, война с Церковью на родине и т.д. — это производные. Производные изначального, совершенно хамского желания погреться у чужого очага, плюнув на прощанье на образа в родной хате.
А знает ли украинец… Кстати, русский тоже. Знают ли восточные славяне, что бытовой комфорт никогда не был целью Европы? Социальные гарантии, уютные гостиницы и прочая светотень европейской цивилизации — это что? Это побочный продукт всей европейской истории. Европеец — он как Колумб. Тот искал Индию, а нашел Америку. То есть открыл не то, что искал. А европеец искал всемирную власть, а нашел всего лишь тёплый быт. Да и то, до времени.
Европеец — это Фауст. Он хочет власти, фактической и магической, даже ценой продажи души. Когда европеец еще был сплошь один католик, он хотел всемирной власти во имя Римской Церкви. Со временем он хотел той же власти, но уже вопреки Богу и во вражде с Ним. И душу он-таки продал. За известное „остановись мгновенье, ты прекрасно“.
Вот в это-то „остановившееся мгновенье“, ни разу не будучи Фаустом (даже не зная, кто это) влюбился бедный украинец. В цену проданной души, в иллюзию вечной сытости, в красивую картинку. В фаустову мечту.
Тот же диагноз касается множества русских, которые нектритично влюбились в то же самое. Русского предателя от украинского недоумка отличить невозможно. У них один язык, одни мысли и одна идеология. Но Россия, как целое, всё же (как оказалось) обладает остатками аскетической трезвости, способностью различать скрытые опасности и угрозы. Россия просто не согласна продавать душу. Вот и вся антропологическая разница. Но разница величайшая.
Горько разделить участь Фауста, ни одной чертой на него не будучи похожим. Но такова историческая плата за любовь к чужим витринам.
И конечно, украинца обманули. И европейские лжецы, и собственные политические жулики. Но украинец слишком быстро и легко всосал в себя примитивную ложь. Всё-таки он дал согласие на предложение обменять свою землю/историю/веру на допуск к чужому столу. Пусть даже в качестве официанта».
