А сейчас оглянись, остынь.
С долей смелости, но не дерзко
откликайся вещам простым:
лесу, небу, ладошке детской.
Вспомни: нежность — волшебный плащ,
что неслышно врачует раны.
Да пребудет животворящ
свет июньский, крылатый, ранний!
Да вольётся он в толщу рифм,
что так долго внутри молчали,
называя узор и шрифт
каждой льнущей к тебе печали,
где «решай», «соберись», «нельзя»
растянулись бессчётным строем.
… показать весь текст …

У Артёмки тяжёлый рюкзак, но летучий шаг.
Мальчугану семь лет, он смышлён и, как солнце, рыж.
Невесомое утро, как росчерк карандаша:
умывайся, оденься, скорее пригладь вихры.
У Артёмки три друга: смешливая детвора,
собиратели звёзд, открыватели Антарктид.
И воздушного змея, и кашу из топора, —
всё сумеют, да только домой надо к девяти.
Был обычный четверг, переулок, скамейка, дом.
Затрещал мир Артёмкин, как слабая скорлупа.
Весть о папе упала в ладошку колючим льдом:
мама тихо сказала…
… показать весь текст …

В полусне бездорожья помни, прошу, о том,
что предельно похоже сутью на тёплый дом.
Это может быть камень, найденный на берегу,
или то, что руками не тронешь, и я не смогу:

ритм, рифмы и музыка (мастерски тонкий шов, невесомые узы, что плоть единят с душой).
Это может быть прежде узнанное ремесло,
или просто одежда, в которой тебе светло.

Ветер, скалы и море, что льнёт горячо к веслу,
блики солнца на шторе и утренний поцелуй.
Запах леса сырого, книга, письмо, свеча…
Это может быть с л о в о, плавящее печаль.
… показать весь текст …

Варя — фотограф, но это ещё не всё.
В детстве услышала: «Мир красота спасёт».
И представляла: однажды наступит миг,
и бирюзовым цветком засияет мир…
Взрослая Варя считает, что это ложь.
Разве красивое долго убережёшь?
Синяя птица и алые паруса
могут пленять, завораживать, но спасать?!
Розы, как правило, вянут на пятый день,
лето стареет в угрюмости и дожде.
Чудо рассвета вмещается в полчаса,
тают прекрасные лица и голоса…
«Ты слишком хрупкая и быстротечна так,
что мне тобой не наполнитьс…
… показать весь текст …