В прозрачном полумраке между сном и днём
Мне шепчет тишина твои забытые приметы,
Как будто воздух превратился в свет,
А свет — в письмо, которое не ты отправила где-то.

Я медленно дышу, и в каждом вдохе — май,
Незримый сад, застывший на подоконнике рассвета,
И тонкий луч, коснувшийся руки,
Как обещание, что так и не дошло до адресата.

За шторой дождь, как робкий пилигрим,
Ведёт разговоры с крышами, мостами,
И капли, перепутав время, жизнь и дом,
Стучатся в стекла неуверенными «с нами?».

Они скользят по стёклам, как года,
Что разошлись по разным станциям и веткам,
Как по перрону — чьи;то имена,
Стертые подошвами и запоздалым шёпотом «привет там».

Я слушаю, как город тихо спит,
Как лифты плавают по шахтам, словно рыбы,
Как в чьих;то окнах закипает чай,
И кто;то ждёт звонка, не ведая, что он уже был ошибкой.

А где;то там, за тридевять ночей дорог,
Где мой маршрут с твоим давно уже размытый берег,
Стоит вокзал, в котором ни один
Из табло пересадок не покажет нам «наверно, верит».

Мы разминулись, как тёплый и холодный фронт,
Как два письма, отправленные в один и тот же вечер
С разными адресами, городом, страной,
Но одинаковым почерком дрожащих встреч.

И всё же в эту зыбкую зарю,
Когда слова хрупки, как стёклышки витрины,
Я чувствую: по мокрым этажам небес
К тебе ползут мои несказанные причины.

Не для того, чтоб дверь твою звеня
Рывком распахивать усталым извиненьем,
А просто так — позволить тишине
Тебя коснуться смутным, светлым наважденьем.

Пусть ты не ждёшь ни писем, ни звонков,
Пусть календарь объеденил года в туманные колонки,
Но в этот час дождей и зеркальных луж
Я разрешаю сердцу быть до глупости ребёнком.

И если вдруг, совсем уже под утро,
Ты выйдешь на балкон за чьим;то чёрным кофе,
Вскользь подивившись влажности ветров,
И тихо подберёшь на полу уставшее «поздно» в слове,

То, может быть, на несколько секунд
Свесив с подоконника задумчивые руки,
Ты ощутишь, как город без причин
Вдруг стал по;детски бесконечно мягким к этой разлуке.

И в этом странном, выдохнутом «ах»,
Где мы с тобой не мы, а просто линии на карте,
Вдруг промелькнёт, как солневый пробел,
Мой несказанный шаг по непройденной
когда;то мартовской квартире.

Я всё равно останусь в этих снах,
В пыли рассвета, в лёгком запахе жасмина,
В прозрачном отблеске на чайнике в огне,
В углу твоей улыбки, где давно уже не видно половины.

А дождь уходит, оставляя мне во тьме
Лишь влажный шорох улиц и кустарников сирени.
Я поднимаюсь, грею кофе молоко
И жизнь свою наливаю в кружку понемногу, без сомнений.

Пусть будет так: ты — где;то вдалеке,
Среди дорог, светофоров, переписок,
А я — в окне, где утро, дом и вера в нас,
И мир ещё хранит для нас невысказанный
выдох бесовски прекрасных рисков.

Я сделаю глоток — и растворюсь
В густой тиши, настоянной на дожде и хлебе.
И пусть никто не знает обо мне,
Но в каждом мягком капель падении
Ты тихо будешь возвращаться с неба.