Пруст… Давний знакомый моего слуха. Имя, длиной в короткий выдох. Диковинное и чужое.
Выдыхали его разные люди, в разное время, с разных экранов. Но неизменно за этим именем витала некая элитарность, французская изысканность, сложность, глубина…
Постичь эти глубины я не решалась долго — книга пылилась на полке несколько лет, нетронутая и прекрасная в своей новизне. Вообще, моя страсть к покупке книг несколько расходится со скоростью их чтения. И чтобы начать читать, мне нужно некоторым образом настроиться, т.к. в процессе погружения в текст, изменится на время и моя внутренняя сущность, вобрав в себя внутренний мир героев и автора. Поэтому мне необходимо освободить место в своей внутренней Вселенной. Под Пруста (я сразу это поняла) такого места необходимо много.
И вот наступил момент Х. Книга, пахнущая новой бумагой у меня в руках.
Начинаю читать. И с первых же предложений проваливаюсь в сознание неизвестного мне человека. Кто он? Сам автор или персонаж? Из начала понятно только, что это мужчина, во время бессонницы вспоминающий своё детство. И воспоминания эти похожи на бесконечный лабиринт, каждый закоулок, тупик и поворот которого описаны с фотографической, скрупулёзной точностью. Словно огромный город внутри памяти оживает перед моими глазами…

«И, как в японской игре, состоящей в том, что в фарфоровую чашку, наполненную водой, спускают маленькие скомканные клочки бумаги, которые едва только погрузившись в воду, расправляются, приобретают очертания, окрашиваются, обособляются, становятся цветами, домами, плотными и распознаваемыми персонажами… всё то, что обладает формой и плотностью, — всё это, город и сады, всплыло из моей чашки чаю.»

И я начинаю цедить эту книгу по глотку, как хорошее вино. Великолепие стиля и образности наполняет воображение картинами жизни давно ушедшей эпохи, а внутренний мир тонко чувствующего и впечатлительного героя раскрывается внутри сознания трепещущим и прекрасным цветком. Его воспоминания предстают передо мной во всей их подробности и живости, все наслаждения становятся моими наслаждениями, все желания — моими желаниями…
Юный герой проникает в жизнь глубже, чем остальные. Он будто погружён в иную жизнь, ту, что за гранью жизни реальной, но в тоже время тесно переплетается с ней. Мальчик тонко сонастроен с природой, с городом, с родными людьми… Он впитывает жизнь всем своим существом, всеми органами чувств… Его внутренний мир — хрупкая подвижная субстанция, колеблющаяся в пространстве, и меняющаяся под влиянием каждого нового впечатления…
Такие дети рано познают мучительную природу привязанности, любви. Изнуряющую боль желания обладать любимым объектом всецело. Навсегда.
Понимая, что удержать ускользающее существо, чувство невозможно — они строят внутри себя храм воображения, в котором, как в шкатулке, хранят все дорогие сердцу реликвии — воспоминания. Они бережно перебирают их в памяти, словно драгоценные камни или жемчуга. И нет слаще этих мгновений…
А другим неведома глубина этой сокровищницы. Даже более того — такая глубина и чувствительность им кажется излишней. Но кто из нас выбирает каким ему родиться?! Кто волен чувствовать иначе, чем он чувствует?…
По мере погружения в книгу, понимаю, как близок мне мир главного героя, как понятен. Его детские воспоминания побуждают меня вспомнить мои: чувства, запахи, зрительные впечатления… Всё переплетается и образует единый образ — живой и яркий. И он не покидает меня в течение всей книги…

Вторая часть книги посвящена Шарлю Свану, чьё имя и вынесено в название. Он важный персонаж, оставивший глубокий отпечаток во внутреннем мире героя. В историю любви Свана к содержанке Одетте и пытается проникнуть автор, используя всю силу своей глубокой эмпатии. И, сам, видимо, не осознавая этого, дает нам практически энциклопедическое описание всех потаенных уголков страсти: от зарождения до смерти чувств…

Что дала мне эта книга, кроме эстетического удовольствия? Наверное, понимание того, как с помощью художественного слова можно оживить обыкновенную человеческую судьбу, абсолютно любую, даже кажущуюся неинтересной. Что можно вдохнуть жизнь в любое далекое воспоминание и сделать его практически осязаемым. Что законы любви и страсти неизменны, в каком бы веке ты ни жил…

Теперь в моём сердце живет маленький кусочек Франции, а губы задумчиво вытягиваются в трубочку, произнося по — прежнему диковинное и чужое имя — Пруст…
Только теперь в этом имени мне слышится далёкая, грустная мелодия… мелодия человеческой души… Узнаваемая и близкая…