туманит сны и обжигает слёзно.
Приучены мы с детства запирать
внутри себя мелодии и звёзды…
Тем временем кончается февраль.
И вопреки изломам, пересудам,
мы не вкусили тьмы, не помним ран, —
мы невредимы по законам чуда.
Встаёт благословенная весна
из глубины сияющего слова!..
Откройся, ведь она уже слышна,
не бойся быть распахнутым и новым.
Вот в мастерской встревоженного сердца
шлифуется неровная строка.
Я сердцу говорю: помилосердствуй,
мы не готовы к странствиям пока:
устали мачты и ослабли снасти.
Останемся? Любить и сохранять.
Здесь человек, который для меня,
как осязаемая близость счастья,
как музыка, где арфа и рояль,
и даже тихий звук лучом по коже…
Тем временем кончается февраль,
и, если это не любовь, так что же?
Стоят деревья, как врачи в халатах,
пытаясь с помощью бинтов и ваты
забинтовать надежду на весну.
Но сквозь пургу
на Северном Олене
уже спешит к нам Девочка-Спасенье
от долгой, изнурительной болезни.
В тягучих снах устали мы тонуть!
Ещё чуть-чуть –
и сгинет одиозный,
дурной недуг. И стихнет лакримоза.
Мир отойдёт от тяжкого наркоза,
порвав на клочья савана покров.