Ну и денек!..
Я сидела в тишине, наслаждаясь долгожданным покоем. Новый проект, казалось, высосал из меня не только силы, но и жизнь. Хорошо что мама забрала детей. Из раковины, немым укором возвышалась гора немытой посуды. Это был мой последний Эверест на сегодня. Сейчас домою и наконец‑то можно выдохнуть, закрыть глаза и хотя бы пять минут побыть в вакууме спокойствия…

И тут.

Из соседней комнаты донеслись сначала звуки расстроенного пианино, а после, не точно настроенной, гитары.
Я обреченно вздохнула и мысленно прокляла тот день, когда мой муж, освоивший три аккорда, внезапно почувствовал себя то ли Листом, то ли бардом Митяевым на Грушинском фестивале.

Как же я ненавижу эти концерты! Ну ведь договаривались, что бы он упражнялся пока меня нет дома!

А «музыка», меж тем просачивалась из каждого проема, щели и через стены и звучала так, будто пианино вот‑вот подаст на развод за жестокое обращение.

Я попыталась абстрагироваться. Представила, что это не пианино, а далёкий шум стройки. Но нет — стройка не поёт фальшиво про любовь и не добавляет драматичных пауз, во время которых слышно (в воображении, конечно), как соседи сверху нервно переглядываются и дергают глазом.

Моё терпение, и без того истончившееся до состояния папиросной бумаги, лопнуло. Я влетела в комнату и вылила на него поток праведного гнева — не особо структурированного, зато ооочень искреннего.

Я просто хотела тишины. А ещё — чтобы кто‑то наконец оценил масштаб моего душевного раздрая и заметил усталость, залегшую в тенях под глазами. И не просто заметил, но и помог хотя бы с домашними делами.

Он уставился на меня, как олень в свете фар: глаза круглые, рот приоткрыт, в глазах недоумение и вопрос: «Что я сделал? Я же просто играл музыку!»

О, Господи…

Он встал, посмотрел на меня сверху вниз, нависая огромным и неустойчивым шкафом.

Тупая демонстрация силы, когда слова и мысли в голове закончились.

И вот тут до меня дошло: я ору на человека, который не просто забыл о договоренностях и которому плевать на то что у меня за 2 месяца был один выходной… но и в целом, искренне не понимает, почему его творчество не вызвало оваций стоя.

Развернулась и ушла на кухню — заливать стресс чаем (и мысленно — чем покрепче).

А через пять дней он все еще ходит с видом оскорблённой невинности, будто я — тиран, разрушивший его творческий порыв. Да еще и, видите ли, требую извинений.

Извинений, конечно мало — да он мне должен памятник поставить за то, что я не выбросила пианино в окно ещё в начале его «импровизации»! Хотя бы из шоколадных конфет.