(Мистерия на краю бездны)

Действующие лица:
• ДЖОРДЖ БАЙРОН — Лорд в рваном плаще, чей шаг тяжёл от хромоты и вечности.
• ОБЩЕСТВЕННЫЙ ЦЕНЗОР — Существо в сером, чьё лицо напоминает чистую страницу бухгалтерской книги.
• МАНФРЕД / КАИН — Тени, рождённые из чернил и гордыни.
• ХОР ОКЕАНСКИХ СКАЛ — Голоса, знающие только «нет» и «никогда».

СЦЕНА ПЕРВАЯ: ТРИБУНАЛ ТУМАНА

Сцена — скалистый берег в грозу. Байрон стоит спиной к залу, глядя в бездну. Цензор сидит на сундуке, набитом проклятиями.

ЦЕНЗОР: Джордж, ты обвиняешься в том, что отравил Европу ядом одиночества. Ты сделал печаль модой, а эгоизм — религией. Ты научил юношей смотреть на мир с презрением, а на любовь — как на поле битвы, где побеждает тот, кто первым охладел. Твой «байронизм» — это вирус гордыни, разрушающий алтари и семьи.

БАЙРОН: (оборачиваясь, в глазах — отблеск молнии) Мой эгоизм? О, милый мой счетовод, мой эгоизм был лишь зеркалом, которое я поставил перед вашим пустым веком. Вы называете это ядом? Я называю это противоядием от вашей скуки. Я не создавал шторм — я просто отказался притворяться, что в моей чашке чая тихая гавань.

ЦЕНЗОР: Ты романтизировал демонов! Твои герои — Каин, Манфред — они спорят с Богом!

БАЙРОН: Они спорят не с Богом, а с тишиной, которую вы выдаёте за Его волю. Лучше быть проклятым, но живым, чем святым в гербарии вашей морали. Я воспел Я, потому что всё ваше МЫ — это лишь хор рабов, поющих о свободе в кандалах.

СЦЕНА ВТОРАЯ: ТАНЕЦ ТЕНЕЙ

Из тумана выходят Манфред и Каин. Они обвивают Байрона, как дым.

МАНФРЕД: Мы — твои дети, отец. Мы — твоё одиночество, возведённое в ранг империи. Мы сожгли мосты, чтобы греться у этого огня.

ЦЕНЗОР: Видишь! Они — твои обвинители! Твоё творчество — это храм, в котором алтарь занят тобой самим.

БАЙРОН: И это самый честный храм на земле. Каждый из вас — эгоист, но вы прячетесь в толпе, чтобы не нести ответственности за свою жажду. Я же выставил свою душу на торги, как кусок кровоточащего мяса. Да, я превратил свой надрыв в гекзаметры. Но я сделал это для того, чтобы вы поняли: человек — это не точка в реестре, а стихия, которая имеет право разрушить себя сама.

СЦЕНА ТРЕТЬЯ: ВЕРДИКТ ВЕТРА

ЦЕНЗОР: Ты умрёшь в изгнании, и имя твоё станет синонимом гордой пустоты!

БАЙРОН: (срывая плащ, под которым — мундир борца за Грецию) Вы судите мои слова, но боитесь моих поступков. Мой «эгоизм» заканчивается там, где начинается чужая свобода. Я ухожу умирать за Миссолунги не потому, что люблю людей, а потому, что ненавижу тиранов. Моё «Я» настолько велико, что в нём помещается боль целого народа.

ХОР СКАЛ: (рокочуще) Песок смоет имена… Камень запомнит ритм… Гордость — это мост в бессмертие…

ФИНАЛ

Байрон делает шаг в туман. Гроза затихает, но на месте, где он стоял, земля начинает светиться красным, как застывающая лава.

ГОЛОС БАЙРОНА: (из пустоты) Самое великое проявление эгоизма — это подарить миру свою гибель, став для него легендой.

Занавес падает со звуком разорванной струны.

ЗАНАВЕС.