Начинающим этого никто не объясняет, что, как показывает практика, до зарезу необходимо. Обычно начинающий чистосердечно считает, что раз он уже зарифмовал текст, то последний автоматически стал поэзией, а сам рифмопроизводитель поэтом. Но это самообман.
Что же такое поэзия, а что — нет?
Одинаковые определения первой дали Пастернак и Маяковский.
Маяковский: «Поэзия — вся езда в незнаемое», а сам процесс описал так: «В грамм добыча, в год — труды. Изводишь единого слова ради тысячи тонн словесной руды».
Итак, — незнаемое, — то есть новое. И о том же Пастернак: «Поэзия — единственная новость, которая всегда нова». То есть нечто такое, что не устаревает, ибо вечно. На практике же это — смесь знаемого с незнаемым, добываемого пишущим из знаемого «словесной руды».
И тут начинает мешать коварство подсознания, в которое «знаемое» вколачивалось годами. Бытовая проза жизни столь громадна по массе в сравнении с «незнаемым», что автоматически-неосознанно его подавляет и стремится заполнить сознание под видом поэзии.
И это ей удается, поскольку уже готова, «в год труды» не требует, а человек ленив и берет первое попавшееся — то, что под рукой. Эта бытовая проза и зарифмовывается, в каковом приятном заблуждении можно пребывать годами: «Поэтом можешь ты не быть, но рифмописием — обязан».
Что же такое за «новость, которая всегда нова»?
Это открытия, образы, мысли, чувства, догадки, знания, факты, события, выраженные так, что «цепляют», волнуют, удивляют читателя, обогащают его душевно и духовно, расширяют горизонт, то есть вовлекают в совместное творчество с поэтом.
Отсюда условие: хочешь стать настоящим любителем поэзии — пробивайся всеми путями души через прозу жизни. Стать же поэтом — труднее многократно — это значит сделать поэзию главным делом и смыслом жизни, судьбой. И каждый должен спросить себя — по силам ли ему это? Или лучше остаться любителем, не замахиваясь на большее, ибо судьба потребует всего человека без остатка.
Поэзия, завладев однажды душой, не отпустит: «Обречен я на каторге чувств вертеть жернова поэм» Обречен! Точней, чем Есенин, не скажешь. А уж какой талант был, — ан нет, — каторга! Не лужайка с цветочками — творчество мучительная, но и счастливая переплавка себя, подвиг жизни. Способны вы на него, хотите такого? Выбор за вами.
Поэтому можно присоединиться к числу добросовестных любителей поэзии, с критическим взглядом на себя, отдающих отчет в громадной трудности задачи, за которую взялись, и поэтому начисто лишенных самодовольства. Люди хотят творить, жить духовной жизнью, и это прекрасно! Пусть не достигнут вершин поэзии, но ведь идут же! И как не испытывать к ним за это уважения и признательности? Ну не хотят они оставаться в бездуховном быту, — смысла жизни жаждут! А поэзия именно его и дает — преодоление себя, победа над собой вчерашним, подъем, путь, — а что делает нас людьми, если не это?
Несколько слов о личности.
Конечно, хорошо, когда человек — личность, эхо мира, с широким пожизненным самообразованием и нестандартной мыслью, распахивающей горизонт, разнообразием знаний, ассоциаций, образов, глазом художника. А как быть, если это не сложилось?
Здесь поэтом может стать человек добрый, сочувствующий, сострадающий, участвующий душой во всем. Такие пишут сердцем, да так, что читатель просто не в состоянии оставаться безучастным: «И зверье, как братьев наших меньших, никогда не бил по голове». «Закатились глаза собачьи золотыми звездами в снег», — когда Есенин читал это, то от огромного сострадания у него, как и у слушателей, появлялись на глазах слезы. Без сочувствия, сопереживания поэзии быть не может. Правда, Есенин совместил в себе и личность (проглотив горы книг в Петербурге), и вот это необъятное сердце, что превратило деревенского паренька в великого русского поэта.
Но даже если человек просто рифмует, не сознавая этого повторяет банальные истины и не «ездит в незнаемое», то и в этом есть добро: он саморазвивается. Не в карты же играет, не пьянствует, не орет, срывая глотку на стадионах, — он участвует в творчестве. Не грешит в это время, если искренен. Упражняется в сосредоточенности и логике. Его словарный запас расширяется. Видя реакцию коллег на свои стихи по сравнению с более продвинутыми, задумывается о ценности личности и языка. Становится тоньше, общительнее и добродушнее. Учится находить радость в красоте — природе, творчестве, человеке, дружбе, подымается над самим собой. И это — замечательно.
[…]
С дружеской симпатией к коллегам по перу
и творчеству,
этот самый Берон и есть.
