Кто-то молча стоит, этот мир на ладони держа,
Долго смотрит на нас и задумчиво нам улыбается.
Вся галактика — стёклышко, только фрагмент витража,
Но без этой детали огромный узор рассыпается.

Сотворён рукою ювелира
Зимний день глядит тебе в окно.
Жаль, на идеальной линзе мира,
Ты — соринка трещинка, пятно.

И кому-то видеть ты мешаешь
Жизнь, которой в настоящем нет,
Потому что тоже преломляешь
Вечный тот, благословенный свет.

Как мальчик, держащий в ладонях дрожащую птицу,
Как лошадь, бегущая в пыльной, горячей степи,
Как ветер, что пьёт из ручья и не может напиться,
Душа повторяет: «Терпи».

Пространство и время сжимаются в общую точку,
И в паузе, соединяющей выдох и вдох,
Внезапная радость сжигает на сердце сорочку,
И сердцу является Бог.

А зима, как покинутая невеста,
Через город за тенью чужой бежит,
И от боли себе не находит места,
И, рыдая, в огне фонарей дрожит.

И никто не покажется ей навстречу,
Не осушит ладонью текущих слёз,
Не обнимет измученную за плечи,
И не примет страданий её всерьёз.

Ты одна к ней бросаешься, как к подруге,
Оставаясь ей преданной до конца,
В миг, когда за сплошной пеленою вьюги
Исчезает виденье её лица.

Станет речь слогами, будет сказкой быль,
Нерушимый камень превратится в пыль,
Потеряет тело странник без гроша,
Уцелеет мелочь — вечная душа.

Онемеют птицы, упадут дома,
Морем возродится вековая тьма.
В пустоте уснувшей жизнь начнёт расти
Над землёй, свернувшей с Млечного пути.

Вечный театр без авторов и кулис,
Солнце — от тени к тени бегущий лис,
Тысяча слов, ни одного суфлера.
Видимость снега, овации злой листвы,
Ты — все, что было и будет еще, увы.
Чувствуешь, как твоя убывает фора?
Все остальное — хлам в твоем гараже…
… Мир существует в творительном падеже.