Солнцу подставлю лицо и ладони,
Как будто луну и две звезды.
Чем пускаться за строчкой в погоню,
Лучше впитай огонь и свети!

Впрочем, луна — это грустно, бледно,
Но она ярка всё равно,
Видно даже что жук короедный
Ползёт по стволу, как в кино.

Тише, тише! Не надо шума!
Я графоманю, чтоб сохранить
Чуть-чуть уменья в остатках Ума,
Или умА, если хотить!..

О важном и судьбоносном надо думать в благополучные дни — в дни лихолетья надо думать о пустяках, например, какую часть окна зашторить, чтобы солнце не слепило монитор.

У нас у каждого свой Солярис.
Его океан то взбунтует, то вновь сожмётся,
Кого он прячет, кого таит от земного солнца,
Какую кому он приготовил Хари.

А человеку не надобен этот космос,
Ему охота расширить то, что ему знакомо,
Он ищет себе подобных сапиенс хомо,
И страшно боится любую другую особь.

Здесь, на земле вода и солнце ласкают зелень
На крыльцо выходит отец, он в тоске по сыну,
Он живой и пока не пополнил он ту пучину,
Беги, успевай встать перед ним на колени…

Постаревшая Барби всем недовольна,
Она стала набожной, топает ножкой,
Брызжет слюной, потрясает серёжкой
В правом ухе и жаждет петь сольно.

У неё есть сиреневый бант, оранжевый топ,
Малиновый клатч и полный живот амбиций,
Барби, слава морщинам, не ждёт уже принца,
Но Кент из люмпенов ещё бы её по… б.

А так всё нормально. Солнце встаёт и садится,
Спатифиллум цветёт, обещая женское счастье.
Так что, Барби, не дрейфь, потщательней красься,
И не вздумай, малышка, как я, вслух материться!

ЧТО-ТО ХОДАСЕВИЧА КО МНЕ, КАК ЛИСТОК ПРИБИЛО…

***
Перешагни, перескочи,
Перелети, пере- что хочешь —
Но вырвись: камнем из пращи,
Звездой, сорвавшейся в ночи…
Сам затерял — теперь ищи…

Бог знает, что себе бормочешь,
Ища пенсне или ключи.

Встанешь на краю порога,
И увидится восток,
А подвинешься немного
На другой конец порога —
Запад видится чуток.

Пишешь строчку на листочке
Или клавишей стучишь
В своём тихом закуточке,
Всё равно дойдёшь до точки:
Постоишь — не устоишь,
Вслед за солнцем улетишь…