Не манят уже ни Версаль, ни Верона,
Дороже в родном огороде репа.
А в плеере лета — жара и «корона» —
Наскучивших два бесконечных трека.

«И год, как день… И день, как миг…»
Секунды в вечности сгорают.
Но кто-то свыше нас хранит
На острие, на самом крае
Стремительно бегущих дней
И держит за руку сильней.

Уйти в ромашковое поле,
В край пчёл гудящих и стрекоз,
И ощутить покой и волю
От родниковых чистых слёз.

Согревшись солнечным причастьем,
Упасть в медовый сонм цветков
И нагадать простого счастья,
Коснувшись нежных лепестков.

Посмотри, среди сора блестит серебро,
И среди суеты возникает добро.
Это чья-то душа потянулась к твоей.
Вот и стало светлей…

Я тону в океане тьмы,
В мириадах созвездий блуждая…
Жизнь, одолженную взаймы,
По крупицам я возвращаю…
У Вселенной глаза пусты,
Но её постулаты вечны…
Я лечу наводить мосты
Между суетным и бесконечным…
Знаю, истину я найду
На окраинах мирозданья,
И, в ладонях согрев звезду,
Попрошу душе покаянья…

Этот бледный печальный город
примеряет весну на плечи.
Он устал: суета и скорость…
Удержаться бы в той игре…
И согбенный, хмельной от горя
(что дворцы? — побрякушки/ фетиш)
он хрипит, потерявши голос
в незапамятном сентябре.

Сколько было огня и брани,
опрокинувших берег невский!
И бульдожья ухмылка немца
говорила: лежи! дрожи!
Но стоял он смертельно ранен,
… показать весь текст …