ИСТОРИЯ ОДНОЙ ЖИЗНИ – священник Александр Дьяченко

ИСТОРИЯ ОДНОЙ ЖИЗНИ
В морг при одной московской больнице, где существовало глазное хирургическое отделение, привезли тело погибшего в аварии мотоциклиста. Совсем еще мальчика восемнадцати лет. По правилам, существующим в той больнице, у него после судмедэкспертизы забрали роговицу с обоих глаз и передали в глазное отделение.
На следующий день в морг приехали родители погибшего мотоциклиста. И, опознав тело, каким-то совершенно непонятным для врачей образом обнаружили, что у их единственного сына без какого бы то ни было согласия с их стороны кто-то посмел забрать глаза.
Понятно, что несчастные родители были и без того раздавлены горем: смерть лишила их единственного ребенка, — а здесь еще и такое. Забор роговицы с обоих глаз их сына они восприняли как оскорбление и надругательство над его телом.
Отец и рыдающая мать с кулаками набросились на патологоанатомов:
— Мы не давали разрешения! Верните глаза обратно! Хотим, чтобы сын покоился со своими глазами!
Ну кому хочется объясняться с разгневанными несчастными людьми, да еще и в подобной ситуации! Побить могут. Что ж, ты жаловаться на них пойдешь? Вот и ретировались:
— Простите, но мы в данной ситуации ни при чем. Это «глазники» виноваты, они глаза вашего сына забирали. Вот к ним идите и требуйте.
Заведующий глазным отделением, мгновенно просчитав ситуацию, взвесив все «за» и «против», принял единственно верное и, как потом оказалось, гениальное решение. «Когда они появятся, приведите к ним Ваньку», — велел этот замечательный доктор.
Ванька поступил в отделение всего неделей раньше. Это был очаровательный золотоволосый полуторагодовалый пупс, которого реально нашли на помойке, где он ползал совершенно голый в пищевых отходах.
Ребенка передали в дом малютки, отмыли, выходили, откормили. Потом нашли биологическую мать, которой оказалась сильно пьющая женщина. Из-за ужасных условий, в которых содержался ребенок, постоянных побоев, постоянного же голода и общего истощения у ребенка, несмотря на всю проявленную в детдоме и детской больнице заботу, развилась кератомаляция, или «расплавление» обеих роговиц. Ребенку срочно требовалась пересадка роговиц на оба глаза.
Эту операцию, вернее — операции, и выполнил профессор. Все прошло успешно, мальчик стал видеть, повеселел. Чудесный малыш, кудрявый и золотоволосый: таких, как он, в XVIII веке любили изображать ангелочками, расписывая дворцовые плафоны где-нибудь в предместьях Москвы или Петербурга. Розовощекий синеглазый мальчишка. Несмотря на пережитое, очень ласковый и веселый. В отделении его все любили, постоянно чем-то угощали, тискали, целовали.
Несколько минут спустя в отделение пришли эти бедные, потерявшие сына родители. Лицо отца было красным, искаженным от гнева. Мама, та вся в слезах, плачет навзрыд. Оба кричат, отец угрожает, называет врачей извергами и садистами. Мать тоже кричит, голос высокий, отчаянный. Они требуют вернуть глаза их сына.
В таких обстоятельствах говорить с людьми, находящимися в состоянии аффекта, невозможно. Они просто не станут никого слушать и не согласятся ни с одним твоим доводом. Обычным путем сквозь стену родительского горя не пробиться.
Нужно отдать должное выдержке профессора. Он им честно сказал: глаза вернуть не может, потому что они уже пересажены другому человеку, но если хотите, я покажу вам того, кто теперь смотрит на этот мир глазами вашего сына.
Подводят Ваньку и рассказывают историю его совсем еще коротенькой жизни. Потом сажают его напротив микроскопа и показывают родителям погибшего мальчика роговицы, пришитые Ваньке:
— Это глаза вашего сына. Хотите — забирайте.
Ласковый Ванька, добродушно улыбаясь, подходит к матери и подает свою любимую игрушку. Люди, только что еще не способные что-либо видеть и понимать, замолчали. Стояли с открытыми от потрясения ртами и, не отрывая глаз, смотрели на наше маленькое чудо, а он смотрел на них глазами их сына. Потом они посмотрели друг на друга, повернулись и ушли потрясенными.
Надо ли говорить, что после выписки Ваньку они усыновили.

Утром просыпаюсь и думаю, а ведь сегодня мне стукнуло уже ого-го сколько годов! Лежу, размышляю о бренности этого мира и вдруг слышу кукушку.

Ну и, разумеется, спрашиваю:

— Кукушка, кукушка, я уже столько лет по земле хожу. Ты не знаешь, сколько мне ещё осталось?

Та в ответ «ку-ку» да «ку-ку». А я считаю и радуюсь. Потом думаю: что-то многовато. Нет, это уже слишком. И, наконец: она что, надо мной издевается?!

Матушка, услышав, как я возмущаюсь, заглянула ко мне в комнату:

— Ты чего тут шумишь?

Я жалуюсь ей на кукушку. Матушка удивляется моей непонятливости:
… показать весь текст …

О! Эти глаза! Он не видел их и даже не знал, существует ли женщина, которая обладает такими роскошными глазами. Считаете, он думал, что это сон? Нет, он не думал, он знал — это сон. Или снился ему сон… или он видел их дома… когда-то давно… может даже в детстве… Он не помнил этого, но их образ врезался в его память. И стоило ему закрыть глаза… Он снова видел их… И пульс его становился учащенней, дыхание перехватывало и дико начинало стучать в висках… он силился представить остальные черты… но не мог… только эти глаза… необыкновенным образом рождавшие в нём непостижимые ощущения… и исчезающие, стоило ему взглянуть на реальность…

хорошо, я сейчас буду слушать
все твои рассказы о новых фильмах
и о том какой дурак Феллини
о том что мы все утонем на тающей льдине
о том что авангард уже не в моде
и что кто-то прячется в старом домашнем комоде
я буду слушать и смотреть на тебя
в твоих глазах угасла вчерашняя звезда,
а я так же люблю запах твоих духов
и мне не вырваться из этих оков,
но сейчас ты рядом, сейчас ты здесь
и в этом рассказе определенно что-то есть
ты возьмёшь ручку, начнешь писать
мне тебя не дано понять,
… показать весь текст …

Вновь жена глазёнки прячет… Знаю я, что это значит. Нет, она не изменила… что-нибудь себе купила.

Глаза обладают удивительной способностью начинать разговор, перед тем как губы зашевелятся, и могут продолжать говорить, когда губы уже давно сомкнуты.)))