— Я очень сентиментальный человек: рассмешить меня не просто, а слёзы часто возникают от жалости к кому-то, от несправедливости и от глупых ошибок, совершающимися людьми.

—Отец взял меня и сестру Елену с собой на аэродром. Я без труда узнала стоявших рядом Ворошилова, Андреева, Кагановича, тогдашнего первого секретаря комсомола Александра Косарева. Известно, что малорослый Сталин подбирал себе такое же «по размеру» окружение. Но взрослые дяди казались мне высокими. Я ничего не могла рассмотреть из-за их спин. Вдруг рядом раздался голос с сильным восточным акцентом: «Что же вы, большие, встали, а маленьким девочкам ничего не видно? Чьи это девочки? Аросева?» Человек в солдатской шинели и фуражке защитного цвета шёл сквозь толпу. Легко двигался в тесноте, потому что люди перед ним немедленно расступались. Он взял меня и Лену за руки и повёл в первый ряд зрителей. Поле и небо открылись, и стало всё прекрасно видно. Мы смотрели и разговаривали. Сталин был насмешливо церемонен, называл меня, девятилетнюю, на «вы». Подарил мне букет, который поднесла ему спрыгнувшая с самолётного крыла парашютистка.

- Несложно увидеть чьи-то слёзы. Сложно увидеть, когда плачет чья-то душа.

Мы плачем при расставании с человеком. Но кто знает, может быть оставшись с ним, мы пролили бы гораздо больше слез…

Одна рука, которая вытрет тебе слёзы, когда всё плохо — это лучше, чем сотни рук, которые аплодируют тебе, когда пришёл успех…

Вместо того, чтобы стирать слёзы с лица, сотри из жизни людей, которые тебе делали больно и заставили тебя плакать.