Окна на ночь приходится закрывать,
А с утра — поздней покидать кровать:
так приятно спать, когда простыня
сочетается с новой одеждой дня.
А потом — тяготеть на кухню и там
расставлять все тщательно по местам,
и мучное печь, и посуду мыть.
Это значит — первые дни зимы.

А потом — в ослепшие небеса
просмотреть без малого полчаса
и от них узнать, что твой идеал
так преступно нечист и ничтожно мал —
дёготь осени в белой любви снегов,
зависть осени, тяжесть её долгов,
боль её дождей и деревьев хромых.
Но приходят первые дни зимы.

Замечаешь их, если ты один,
если хоть немного за всем следил,
если кажется, что вот-вот взлетишь.
В эти дни остаётся, не руша тишь,
греться, глядя на холод из-за стекла,
видя, как конденсата капля стекла
по кривому пути, избегая прямых.
Так проходят первые дни зимы.

Крайности

Мир переменчив. Неизменен бой
двух крайностей контакта со мирозданьем.

День. Улица. И стойкость осознанья
того, что мир — тебе, к тебе, с тобой.

Всё это — первая. Страшней вторая,
всегда ей вслед спешащая прийти.
Ночь. Лампа. Тесно. И укор картин.
А тьма, что смотрит в окна, — гигантизм.
Мир не с тобой.
Но мир тобой играет.
… показать весь текст …

Инструменты — по кругу. Придётся немного поднять
на доспехах иронии вечных улыбок забрало.
И пробьётся мотив сквозь железо ушедшего дня.
И хотя в наших стилях печали похожего мало,

но на лезвии бритвы, конечно же, вся красота —
поднимается сердце по лестнице песенных лезвий.
На вершине — рефрены, как яблоки в райских садах,
погрузят в полутранс и спасут от душевных болезней.

Каждый раз, предвкушая, как грусть наша будет светла,
призываем мотивы пророческих этих посланий —
что кончается всё, только память, застыв у стола,
держит пламя свечей наших взглядов, упрямое пламя.

Мизера мифы, шифера шифры.
Нового марта старые цифры.
Новые строки нового марта —
в новые книги,
в новые чарты.

Новые строки — старые темы,
руки и взгляды, дороги и стены.
Старые темы — новые чувства —
шёпотом,
гулом,
грохотом,
хрустом.
… показать весь текст …

Из дома — домой. Из привычного города — в город,
который привычней стократ, если брать по годам.
Весь день будто вечер: дождит. Прибываем нескоро.
Дороги двойная печаль: и не здесь, и не там.

Дрожа то и дело от радости или испуга, —
родимый мой дом, ну какой ты теперь примешь вид? — 
прижмусь я ушами к железнодорожному стуку,
как будто бы к сердцу, трепещущему от любви.

Неровные стыки. Неравные планки и шансы.
Судьба затаилась, как хищница перед броском.
И кажется, жизнь — это только искусство прощаться
и таять в тумане, надеясь на новый восход.

Та, другая рябь

Нахожу, ощущая хрупкость минут,
что искристо-нежная рябь реки
так похожа на ту, другую рябь
с тем же цветом и той же нежностью.

Я гляжу в такую же глубину
и движения волн всё так же легки,
и ресницы леса собрались в ряд,
и вот-вот уже лето прорежется.

Но гремит гроза — это знак дурной.
Все разряды, разрывы, надрывы в ней.
… показать весь текст …