В современном американском кино такого почти не бывает, чтобы всех обязательно убили, а кто-то один остался. Это слишком кровожадно. Убивают кого-то одного, дабы продемонстрировать серьёзность опасности, а остальные выживают. Потому что иначе, с точки зрения американца, что это за победа, если всех убили? Русский патриотизм в официальной его редакции выглядит совсем иначе. Мы победили, потому что все умерли; чем больше жертв, тем мы героичнее; выживший всегда немного предатель.

Милосердие — это и есть та соль земли, та основа основ, на которой в России всё держится.

Главные черты России — презрение к закону, полное бесправие одних, неограниченный произвол других и глубокое взаимное удовлетворение этим гармоничным состоянием.

Вообще, слово «предатель» в российской пропаганде и контрпропаганде до некоторой степени преувеличено. С такой частотой явно завышенной и явно экзальтированной у нас это слово применяют. Всех обзывают предателями, хотя на самом деле предательство собственной человеческой сущности как раз заключается в том, чтобы постоянно кого-то клеймить. Вот это — предательство.

Обычно насилие над личностью, над обществом, над народом в целом вызывает понятное ощущение сопротивления, действие всё-таки равно противодействию. В России же выработался такой извод национальной психологии, когда сила или насилие вызывают уважение и даже некоторую национальную гордость: «вот нас как». «С нами только так и можно», «иначе мы не понимаем», именно в этих экстремумах мы показываем максимальные результаты, мы — самая жестокая и в этом смысле самая жестокая и самая великая страна, — и так далее; то есть, когда масштаб государственного насилия как-то понимается как масштаб государственного величия. Действительно, чем больше с нами этого проделывают, тем больше мы крепчаем.

Россия, понимаете, такая страна, которая очень быстро отстраивается с нуля.