Без пепла сгорают прощальные письма
на траурном ложе дубовых поленьев…
немое отчаянье стало цинизмом
в нетвердых руках, обхвативших колени…
И в первом порыве уйти, отстраниться
от скорбного шепота тлеющих строчек,
танцует огонь, и, листая страницы,
пылает, искрится, трещит, кровоточит
и лижет подол… поднимаясь все выше —
немая, привычная к боли бумага
упрямо молчит и затравленно дышит…
чей росчерк смертельней — пера или шпаги???
коптящий камин на кирпичную кладку
готовит еду для вечерних гаданий,
заранее зная ответ на загадки…
но разве он скажет? скорее, не станет…
лишь где-то в районе четвертой октавы
двойным перестуком сердец под карнизом
нам будет доступна пустая забава —
греть руки в огне догорающих писем…

Иногда, лучше отпустить, переболеть, постараться забыть, чем всю жизнь держать, любить и мучиться.

Самая настоящая боль — в слезах, которые никто не видит… Но еще больнее тогда, когда плакать уже не можешь. Потому что слезы поселяются глубоко в сердце. И там их уже невозможно утереть…

Если глаза человека не видели слез, они не могут быть красивыми, если душа не страдала, она не понимает чужую боль, а человек может быть красивым только тогда, когда у него есть сердце, а не камень вместо нее…

Боли в Вашем сердце ровно столько — сколько Вы… позволяете… ей находиться… в Вас … забывайте… прощайте… отпускайте…

Когда плачут глаза — все видят. Когда плачет сердце — не видит никто.