…эгоистичного, бессердечного и безжалостного человека, которому не хватает сочувствия и умения создавать теплые душевные отношения с окружающими, человека, которого никогда не мучают угрызения совести.

Конечно, не все патологические лжецы и манипуляторы — психопаты. Последних из общей массы выделяет невероятная простота и проникновенность их лжи, а также бессердечие, с которым они обманывают окружающих.

Психопаты могут причинять физическую и/или эмоциональную боль другим (иногда регулярно) и при этом отрицать наличие проблем с обузданием своего нрава. В большинстве случаев они считают свое агрессивное поведение естественной реакцией на провокацию.

Большинство людей, которым приходится близко общаться с психопатами, интуитивно замечают разницу между словами и поступками последних. «Он всегда говорил мне, как сильно меня любит, и сначала я верила ему. Даже после того, как я поймала его, когда он заигрывал с моей сестрой, — сказала женщина, уже охладевшая к своему мужу-психопату. — Прошло много времени, пока я осознала, что ему вообще на меня наплевать. Ударив меня, он говорил: „Мне очень жаль, милая. Ты же знаешь, как я тебя люблю“. Прямо как в дешевой мыльной опере!» Эти слова вряд ли удивят врачей, которые давным-давно знают, что психопаты знакомы со словарными значениями слов, в то время как их эмоциональный смысл или ценность им постичь не дано.

Хорошие люди редко бывают подозрительными: они не представляют себе, как кто-то может сделать то, на что сами они не способны. Обычно они рассматривают только положительный исход дела. К тому же они представляют [психопата] внешне таким же отвратительным, как и его суть, а ведь это абсолютно не соответствует действительности… Эти монстры обычно выглядят и ведут себя даже более нормально, чем их нормальные братья и сестры. Они создают более убедительную картину добродетели, чем может быть сама добродетель, — так же, как и восковый бутон розы или пластмассовый персик кажутся порой более привлекательными, более соответствующими нашим представлениям о розе или персике, чем их несовершенные оригиналы.

На вопрос журналиста: «Где вы проводите черту между правильным и неправильным?» — он ответил: «У меня есть моральные принципы, хотите — верьте, хотите — нет, но они у меня есть». На вопрос: «Так где же черта?» — он ответил: «Хороший вопрос. Я не пытаюсь уйти от ответа, но это хороший вопрос».