Текущий день принёс
С собой свои привычки,
Секретов целый воз,
Для коих нет отмычки.
Метель его густа, —
Хлопочет горний пестик, —
На тропке, что пуста,
Чуть виден птичий крестик.

Нет смысла ждать, когда наступят другие времена. Надо обживать эти.

И снова ангел мой на дудочке
Сыграл и подал мне на блюдечке,
На блюдце с голубой каемочкой
Мой новый день с небесной кромочкой:
Мол, положи в него, что нравится.
А я стою, боюсь не справиться,
Гляжу на блюдечко растерянно.
Желаний вроде бы немеряно.
Но день с вкраплением небесного
Чего-то требует чудесного —
Узора, кружева ль с мережкою…
Стою в лучах его и мешкаю

В чём недостатка нет, так в поводах для грусти,
Которая слышна в любом древесном хрусте
И в шорохе тропы, листом покрытой палым.
Причин грустить, увы, полным-полно, навалом.
Не повод ли, что свет в наш край приходит поздно,
И что резона нет просить о чём-то слёзно,
И что прошли лета в невесть чего поимке,
Что нынче я не та, что на вчерашнем снимке.

Зиму нужно перезимовать (что хлопотно и тягомотно), а лето — не то перелЕтить, не то перелетЕть. Куда ни поставь ударение, все равно звучит игриво, легко, фривольно, что вполне понятно, потому что летняя жизнь мгновенна, мимолетна. В ней отсутствует оседлость. Она кочевая, бивачная, временная, даже если никуда не едешь. Лето короткое. Его переЛЕТАешь, перепархиваешь.

Я качаюсь на чем-то. На чем — неизвестно.
Между «все надоело» и «жить интересно».
Между «жду — не дождусь» и «не жду ничего».
Между «вот оно счастье» и «нету его».
Между «только б заря поскорее настала»
И отчаянным выдохом: «Хватит. Устала.»