День влажен и слоист
И полон тайных сил,
И падающий лист
Полнеба заслонил.
Как будто пол-лица
Закрыл усталый мим,
Чтоб знать не до конца
Всё то, что мы творим.

В году далеком, в месяце счастливом,
Где жгли листву и пахло черносливом,
Откуда бы — средь петербургских стен?
И, за руки держась, как у Шагала,

Взлетели мы, и звездочка дрожала
Так низко, низко — около колен.
Был поцелуй тогда насущней хлеба,
И нежность — бесконечная, как небо,
И тело — вдохновенней, чем душа.
Гляжу вам вслед, две улетевших тени,
Из глубины своей тоски и лени
И слезы вытираю не спеша.

Это чайки кричат, будто старые двери скрипят.
От осенней воды потянуло туманом и смутой.
Что же скряжничать,
Что уж трястись над последней минутой

Никогда, всё равно
Никогда не вернуться назад.
В ту же реку — нельзя,
Мы ведь знали с тобой, что нельзя.
Мы ведь знали с тобой, а не верили —
Трудно поверить…
Оглянуться, заплакать и взглядом прощальным измерить —
Моментальным и точным — по льду отчужденья скользя.

* * *
Вот улочка, проулок, тупичок
И деревце случайное —
дичок,
Одно окрест,
как будто бы в пустыне,
И позабывший о небесном чине
Уселся ангел
на его сучок.
Вперед —
в подзорную трубу,
а в прошлое — под микроскопом.
Там все так суетно, так скопом,
лишь мельтешение любвей
… показать весь текст …

Все знаю, что будет. Все помню точь-в-точь.
Как древо познанья раскинется ночь,
Коснется твоей и моей головы
И высь обозначит гуденьем листвы,
Мерцаньем прозрачных плодов ослепит,
И мы безымянны, как звенья в цепи.
И мы первозданны, как море и суша.
Ничем полуночный обряд не наруша,
Блаженные, блудные дети, уснем.
За все нам воздастся сияющим днем.

Мы в это лето брошены.
Молчишь, и я молчу.
Мы, как в стручке горошины,
Сидим плечо к плечу.
Скажу:"Грешно, не велено…"
А ты ответишь:"Брось…"
И сумрачно, и зелено,
И невозможно врозь.