Опять в снега, как в ризы голубые,
Закутана вечерняя страна.
В пустых соборах служат литургии,
И грусть моя по-зимнему ясна.
В седых садах, где в небе бродят звёзды,
В золотизне рождественских ветвей,
В седых садах, где месяц всходит поздно,
Над белизной берёзовых аллей.
А в городке горят в домах лампады
И отблеск их ложится на паркет.
В Москве балы и пышные парады
И на Тверской вечерний мягкий свет,
В Москве мороз горит в дыму кострами
И в Зубове, в твоём особняке,
Я слышу смех и вздох о «нежной даме»,
Мои стихи в задумчивой руке.
Мне грезится блистательный Растрелли,
Его рука чертила белый зал,
Где столько лет потом в ночах звенели
Моцарта сны под русский клавесин.
Опять снега закутали как пледом
Весь городок, и только сторожа
Стучат в ночах.
За ними ходит следом
Глухой рассвет, синея и дрожа.

16 декабря 1920 года.
_____________________________
Это стихотворение Паустовский написал 16 декабря 1920 года, а через несколько дней подарил своей жене Кате — в память об их первой встрече. А встретились они в декабре 1914 года. Санитарный поезд шел на фронт мировой войны. Он — санитар, вчерашний студент. Она — сестра милосердия. В его дневнике остались строки — короткие, как в телеграмме (через много лет свой лучший рассказ он назовет «Телеграмма»): «Поцеловал руку. Глаза. Гуляли около поезда. Я топил печку — поцеловала глаза — печаль и ласка девичья, грустная. Загорская. Я полюбил ее. Долгое пожатие рук».

Дочка священника Катя Загорская окончила епархиальное училище. Потом училась на Высших женских курсах в Москве и Сорбонне. 26 августа 1916 года Екатерина и Константин обвенчались в церкви рязанского села Подлесная Слобода, где до своей ранней смерти служил отец невесты. После февральской революции в Москве возникло множество новых изданий, и молодые люди занялись журналистикой.

Опять глубокая ночь, — я никак не выйду из этих глухих и поздних ночей, опять синеет за окнами рассвет, и кажется, что этот рассвет — единственный в мире, самый томительный, самый прекрасный, потому что вот в это столетие, в этот год, в эту ночь и на этом рассвете живете Вы, Таня. Я благодарен судьбе за то, что из сотен и тысяч лет, когда я мог бы родиться, я живу именно сейчас, в одно время с Вами, и мне страшно от мысли, что могло бы быть иначе, что на протяжении огромных времен я мог бы не вс…
… показать весь текст …

Левитан — нищий и голодный мальчик, внук раввина из местечка Кибарты Ковенской губернии — сидел, сгорбившись, за столом в московском трактире и вспоминал картины Коро.
Замызганные люди шумели вокруг, ныли слезные песни, дымили едкой махоркой и со свистом тянули желтый кипяток с обсосанных блюдец. Мокрый снег налипал на черные стекла, и нехотя перезванивали колокола. Левитан сидел долго, — спешить ему было некуда. Ночевал он в холодных классах училища на Мясницкой, прятался там от сторожа, прозв…
… показать весь текст …

Войти в тебя, как в светлую печаль,
Как в тихие осенние соборы,
Где смуглых люстр запыленный хрусталь,
И сизых риз потёртые узоры,
И за окном зардевшаяся даль.

Любить тебя, как ночь фарфор синий,
Как тусклый блеск заката на мостах,
И лёгкий смех в опущенных глазах,
Как на ветвях — едва горящий иней.

И тосковать о каждом звонком дне
У стен Кремля и на Тверском бульваре,
Как о густом, невыпитом вине,
… показать весь текст …

— Что привезти тебе из сумрачной Москвы?
— Лиловых сумерек в окне. Лаврово-перечных
извечных запахов борщей на клетке лестничной,
табличек медных на дверях — фамильных перечней.
И мутных рек — невольниц каменной канвы.

— Что привезти тебе из призрачной Москвы?
— Прозрачных башен в сизом небе — в дымном мареве,
да исчезающих во мгле ночного варева
созвездий окон, бездны розового зарева,
и тень со шторы — от склонённой головы.

— Что привезти тебе из облачной Москвы?
— Дождливых джазов жестяных по крышам латаным,
… показать весь текст …

Страстной бульвар. Здесь жестким ходом
Идут пророчеством года. Течет спокойно
Жизнь города. А за ворот пустым проходом
Воспоминанием возвышенно достойным
Лежат остатки старого монастыря,
Где царь когда-то приютить велел
Икону Богородицы. И, свет судьбы благодаря,
Ее встречали москвичи. Но монастырь не уцелел.
Лишь стен незримых очертание простое
Живет поныне в карте города Москвы.
Страстной — бульвар, где все вокруг святое,
И помнят счастье тротуары и столбы.

Но почему название не стерто и не смыто
… показать весь текст …