Когда умрет последний человек,
То солнце утром как всегда взойдет —
Не станет тусклым ясный звездный свет,
Когда последний человек умрет.
Не станут тише птицы свиристеть,
Не станет медленнее течь река,
И снова появляться будет сеть
Из брюшка маленького паука.
В забытом плеере в одном из городов
На лавочке, которую обходят волки,
Васильев будет петь про боль и про любовь,
Кипелов про свободу и в груди осколки.
И будут петь Джеймс Хэтфилд и Горшок,
Трэйс Ганз и Кидис, Меркьюри и Гилмор,
Бутусов, Плант, Сомойловы и Йорк,
Когда последний человек погибнет.
И не устанут ни жевать, ни рвать
Обложки Достоевского и Канта
Коровы, лошади. И та тетрадь,
В которой черновик Копланда,
И тот роман про Мир и про Войну,
И те записки про любовь Юноны,
Как томик Лондона пойдут ко дну,
Пойдет ко дну и песнь Вероны.
Слова останутся лежать на дне,
И будут разноситься по округе,
Когда умрет последний человек,
Когда огней войны уже не будет.
Тогда наступит во всем мире мир,
И сдохнут эти жалкие людишки,
Не будет ни лжецов, ни высших сил…
Лишь рок, коты и неплохие книжки.
Щебет юрких стрижей от зари до зари,
И ночные рулады лягушек в прудах,
И цветение слив в белопенных садах.
Огнегрудый комочек слетит на забор,
И малиновки трель выткет звонкий узор.
И никто, и никто не вспомянет войну —
Пережито-забыто, ворошить ни к чему.
И ни птица, ни ива слезы не прольёт,
Если сгинет с Земли человеческий род.
И весна… и весна встретит новый рассвет,
Не заметив, что нас уже нет.