Целовать твои татуировки.
Каждый сантим твоей кожи знать наизусть.
Раствориться в тебе чёрным чаем без остатка и сожалений.
Моё счастье — любить тебя.
Как лучший стих.
Как лучшего человека.
***
Запачкаю нежностью, мой Люцифер.
Прилипну фразой об изъянах курения.
Я в твоих руках — оголённый нерв.
Ты — палач мой,
ангел,
Ночи говорят со мной,
Будто я глухой.
Сломаны часы,
Родинка на лбу появись.
Эти сапоги мне давно малы, ну и что?
Я сожмусь внутри, мне сегодня так хорошо.
Кошка умывает нос
Лает чей-то пес.
Мчимся со двора
Ливень будет здесь до утра.
Эти сапоги промочили мы, ну и что?
Я хочу опять под дождем бежать вот и все.
Рубины пустоты
Ответь мне Бестия зачем и почему?
С усталым ликом к сердцу моему
Руки дрожат и кровь в жилах цела
Ради тёплой мягкой пустоты
И встречи ради песком столь дальний путь
Куда с избытком плоть содрав прошёл
Калека удручённый вне людей тебя нашёл
С осколком мести рубины плетью оставлял
Счастье другим по венам горько отдавал
Ценил секунду каждой тёмной доброты
Средь снов проснулся снова я
За горизонтом свет шагов твоих
Надеялся что может быть не ты
Ночью в лесу никого и не слышно,
Лишь ноги в морошке стоят неподвижно,
И тянутся ветви багульника пышно.
Так холодно мне здесь одной.
Здесь звёзды и небо. Сырые болота.
И где-то следы глухариного тока
Ползут по земле, разливаясь потоком.
Согрей меня, боже, рукой.
Здесь волосы вьются мои ото влаги.
Вокруг оглянусь — лишь мох и овраги,
А в воздухе — север постылый во мраке.
Забери меня, мама, домой.
Ночью в лесу никого не услышу.
Лишь дождь ледяной по тундровой крыше,
В облаке млечных туманов и снежного крошева,
Гордо неся ореол неземного сияния,
Молча ступала зима, заметая порошею
Дни, сокращая до самого солнцестояния,
В облике странном, невиданном — птицы ли, зверя ли? —
Вьюгой хрипя, завывая, как боком проколотым.
Только живые, пугаясь, отчаянно верили:
Есть ещё шанс уберечься от холода с голодом.
Словно седой океан ледяными торосами,
Лес, укрывая питомцев сугробными спинами,
Вдруг ощетинился иглами: елями, соснами,
Путая тропы, покрытые кровью рябиновой.
Долго блуждала здесь древняя сила могучая,
Тёрла до скрипа метель о засохшее дерево.
Задыхается лето, усталость берет своё:
Жаром вспыхнули кисти рябин, хмурят лбы облака.
Может, позже вернётся, а может, опять соврёт,
Оставляя меня в дураках.
Аллергия на август — сплошная сквозная течь.
Так свербит от предчувствий, что чешутся даже глаза.
Преднамеренно тянет в глухую тоску залечь,
Видно, мне по-другому нельзя.
Подготовка к учебе. Дрожит лабиринт витрин.
На сто тысяч обличий единый натянут чехол.
Теплый свитер, ботинки, в кармане лежит Цетрин —
Ну хоть он не подвёл.
Обманулась,
опять обманулась,
Моя голокожая Ева.
Едва качнулось,
Зашелестело
Листами пегими
То же древо.
От сна очнулась
Моя неодетая:
То же яблоко
Также в левой
Закатом алело,