Елена Котова. Акционерное общество женщин

А зачем истинной женщине равные права с мужчиной, когда у неё есть власть над ним?

При чем тут феминизм? — возмутилась Катька. — Его придумали тетки, которые как женщины совсем никуда, поэтому они требуют равенства прав. А зачем истинной женщине равные права с мужчиной, когда у нее есть власть над ними?

Вам трудно понять пока, но постарайтесь: одиночество — это далеко не всегда страшно. Гораздо страшнее, если вы — ради того, чтобы не испортить себе старость, которая у вас так далеко и о которой вы еще ничего не знаете, — своими руками сейчас испортите настоящее…

Это когда у тебя ребенок на одной руке, телефонная трубка в другой, а ты при этом переворачиваешь блины на сковороде, одновременно крася ногти. Обычный день женщины.

В потухших глазах читается не предвкушение нового, а бремя уже познанного.

Все, что есть прекрасного в любви, в страсти, гораздо приятнее себе просто
представлять.

Цели ей при такой красоте были не нужны. От них её красота перестала бы быть неземной.

…Кто может сказать, единственное ли то устройство мира, в котором мы существуем? Оно предстает данностью, но, может, это нечто текучее, приобретающее ту форму, которую ему создает человек? Стереотипы предписывают поведение и даже мысли, те создают путь, по которому мчится жизнь. В этой данности у женщины есть десять, пятнадцать, ну даже двадцать лет ощущения себя женщиной, а потом все катится вниз, с каждым годом только отбирая что-то, ничего не давая взамен. Но путь мог бы быть и другим, а с ним — и устройство мира. Бесконечность смены красок, страстей, фантазий, набирающих силу с каждым годом, наполняющие жизнь женщины новыми ощущениями. Из них можно мять, лепить, менять и сам мир, выбрасывать из него отжившее, как хлам из кладовки.

Постоянно открываю новое, в том числе, и в себе. Крайне увлекательное занятие, до которого у таких, как ты, вечно занятых, руки не доходят.

Слушаю эти стихи о воздухе, дрожащем после отзвонивших колоколов, и думаю, а есть ли о чем говорить? Колокола отзвонили… Может быть, о жизни «за гранью» не говорят именно потому, что за это лишь пустОта, о которой и сказать нечего?
— Полина, у нас нет иной ипостаси, кроме души и тела. Если в теле болезнь, а душа ею измучена, то не может быть и сил.