Эх, давит лет прожитых тяжкий груз,
И все на стадии идеи жалко глохнет…
Куда уж мне? Я сам уж как арбуз:
Живот растет, а хвостик, сука, сохнет.

Чтоб линейкой не мерить в длину
Эталон своего самомнения,
Выбирать себе надо жену,
У которой нет базы сравнения.

Кто любит говорить и поучать,
Тот падает в глазах все ниже, ниже…
Кто может с умным видом помолчать,
Тот нам всегда понятнее и ближе.

Жестко отпечатался в веках
Наш экономический уклад:
Тот, кто пашет — вечно в дураках,
Кто при власти — без труда богат.

Пропаща жизнь, душа моя — пустырь,
И грусть-тоска меня не отпускает.
Я, может быть, ушел бы в монастырь…
Но в женский почему-то не пускают.

С позиции простого наблюдателя
Отмечу факт (давно в глаза бросается),
Что соловей умнее избирателя —
Он баснями, зараза, не питается.

С умной девой я сух и угрюм,
Пусть ей это, должно быть, обидно.
Не заводит меня женский ум —
И потискать нельзя, и не видно…

Я власть словами непечатными кляну,
И торгашей еще периодически.
Ворчу: «Ворюги… Довели страну…»,
Отматывая счетчик электрический.

Я сам немного нетипичен,
И весь в себе парадоксален:
Наивен, пылок, романтичен,
При этом страшно аморален

Пусть мне присуща инфантильность,
Но все ж меня не проведешь:
У нас что «кризис», что «стабильность» —
Суть узаконенный грабеж.

Года идут, все ближе мой конец,
И жизнь виски слегка посеребрила…
«Так что же, — спросят, — ты уже мудрец?»
Нет, не мудрец… Так, редкостный мудрила…

В Париже лирика — абсент и куртизанки,
Сакэ и гейши есть в Ниппон утехи ради,
Нектар в Элладе и гетеры-афинянки…
Ну, а у нас — все просто: водка, ****и…

Не пишу любовные творения
Не от бедных чувств, не из упрямства —
Я боюсь нарушить «чудное мгновение»
Неуклюжим актом графоманства.