Про таких, как она, говорят: «Их не нужно подталкивать в спину».
И она никогда не испытывала раскаяния.
Он обращался с ней ласково, называл «неединственной», «нелюбимой»,
А она улыбалась, послушно кивала и таяла.

жаркий выдох — и сердце полно огня.
где любовь, за ночь не истлевают угли.
не иссякнет влюбленность в теченье дня.
dura lex — нам известны законы джунглей:
хищник — вечно голодный, всегда ничей.
только страсти хотят ласковых преамбул.
вот и звезды горят, как огни свечей.
будто капельки из романтичных ампул.
когти дикости прячутся глубоко.
мы как звери нежны — дики, словно люди.
у любви свой порядок, другой закон.
страсть немыслима без ласковых прелюдий.
вдох — порыв легкой ветрености людской…
… показать весь текст …

ты все понимаешь. летать тебе не дано.
ведь небо стихия желанная, но чужая.
оно не бездонно — там есть и второе дно.
зря ангел-губитель высотами искушает.
но взгляд норовит вновь и снова увлечь туда.
он ищет предела, откуда нельзя пасть выше.
ты знаешь — душа невесома, а не пуста.
и хочет тебя из постылого мира выжить.
ты чувствуешь — вечный вопрос стал твоим крючком.
душе не сорваться, пускай бьется и трепещет.
от боли кричит, но ты ловишь в ней кайф тайком.
безумствует взгляд, искажая земные в…
… показать весь текст …

Не хочу. И нежелание совершенно — золотым сеченьем, с точностью эталона создаю себе важнейшее из решений — не искать улитку, ползущую вверх по склону, не стоять за поворотом, в глубинах леса, чье-то будущее видя особым зреньем… Не хочу, поскольку больше не интересно знать о том, что не является откровеньем. Не хочу. Идите с миром — его осколка, помещавшегося в выемке надключичной, — слишком мало, чтобы вынести вас за скобки, слишком много, чтобы выписать это в личных, сотворенных из упрямых местоимений, острых фразах, злых занозах, следах на коже … Не хочу /и равнозначное: не умею/ состоять из безымянных и безнадежных. Вы слепые, вы не видите, что открыто, что дано вам, отступающим в нерешимость. Нет нужды спускаться вниз, торопить улитку, если ты проделал путь на свою вершину.

Вот рассвет уже касается горных склонов, положивших острый локоть на перешеек…

Засмотревшийся на волны — уронит слово.
Не хочу. И нежелание — совершенно.

Казанова седеет, и зеркало громко смеётся, осыпается пеплом сухая изнанка стекла — это яд амальгамы, что выпит до самого донца, отравляет неспешно, как самая древняя мгла. На воде и на глине замешено это проклятье /обретающий тело за ним обретает и боль/. Оттого ли не проще лишать после ужина платьев эти нежные души, поющие бренное «соль»? Эта музыка женщин, чужое и славное знамя — время бить в барабаны и шить себе синий камзол. Для чего наделил этот бог нас такими словами, если эти слова нас во…
… показать весь текст …

Юнга на мачте бьется: «Земля, земля!», донный песок зеленым закрыт стеклом. Забирай меня к черту с этого корабля, я устал от его рангоутов и узлов. Мой Летучий Голландец, корабль, который мертв так давно, что ему не страшны ни шторма, ни штиль, — отпусти меня в травы, где солнечный зреет мед, где земля горяча и вечна, а воздух тих. Я искал этот остров над бездной в краю морей, я прошел через ад - но и в нем не нашел земли. Это дерзкое сердце дает постоянный крен, от которого все на моем корабле болит. Мы ходили кругами — над компасом звезд не счесть, я смотрел в горизонт, насколько хватало сил. Я хочу на землю — спать на твоем плече, ни о чем другом не думать и не просить.
Где-то юнга на мачте бьется: «Земля, земля!», где-то дремлет корабль, зарывшись в песочный шелк.

Если выйдешь из леса вечером — не стреляй.
Береги патрон, любимая. Я пришел.

Девочка — это сколько? Три с половиной, восемь?
Зреющие шестнадцать? Свежие двадцать два?
Девочка — это куклы или Мартини Россо?
Пирсинга капля в круглой раковине пупка?

Девочка — это банты — в косах и на подвязках.
Дырки на белых гольфах, стрелочки на чулках.
Кольца — из серебра ли, проволоки — на пальцах.
Воротнички и бюсты в шелковых кружевах.

Девочка — это сколько? Десять? Двенадцать? Тридцать?
(В сумке — от шоколадки скомканная фольга).
Девочка — это сказки. Сны. Поцелуи. Письма.
Это всегда надолго. В общем-то, навсегда.

Меня сочтут обманщиком, да только я не лгу:
Вином из одуванчиков торгуют на углу.
Уж, если одурачивать, то как-нибудь хитро:
Вино из одуванчиков — ведь это же ситро!

Нашли же чем попотчевать
Доверчивый народ,
А очередь, а очередь,
А очередь растет.

Закройте вашу лавочку, не стоит тратить пыл!
Вина из одуванчиков никто еще не пил.
Алхимики, — не вам чета, — тузы и короли
Вина из одуванчиков придумать не смогли.
… показать весь текст …

Этот медленный ход дорогих часовых механизмов
Заставляет слова говорить в безымянном конверте.
Чьи-то пьяные женщины пишут нам странные письма,
На которые мы никогда не сумеем ответить.

Скоро я буду жить на окраине парка, в котором
Необъятны деревья и темные травы упруги,
Чьи-то жадные руки к нам тянутся из разговоров,
Но на этих руках мы всегда умираем от скуки.

Скоро я буду жить. Ни часов, ни чужих отражений
Не возьму в этот дом, осененный прохладой и светом.
Пусть слова говорят, загораются от напряженья,
Пусть меняется время для тех, кто почувствует это.

***
Режу лопатки в поисках крыльев:
Где-то же жалили, где-то же были.

Шкуру — на шубу, клыки — на подарки.
Ты испугалась? Не нападаю.
Падаю, пулей навылет отмечена…
Комья земли и помельче, помельче, ну,
Сыпь, не стесняйся. Я так благодарна
Пуле, а то, что навылет — подавно.

Легкость отныне лишь признак прощанья.
Режу лопатки… Нежней… Затрещали
И вырываясь из кожи, из пыли
… показать весь текст …

мне нравится Ваша способность случаться:
не предупреждая звонком, постучаться
в окно, через форточку выдохнуть имя
мое. а какая Вы с теми, другими,
с не мной — безразлично. мне нравится пламя
всех Ваших обличий: кудрями, углами,
зачесом назад — безусловно. мне крайне
занятно себя находить на экране,
похожей на Вас — и обратно. куда бы уехать, что слать Вам по две телеграммы
за сутки — на завтрак одну и на полдник
другую — шифруясь, но вовсе не помнить,
ключ к шифру минуту спустя? и откуда
верну…
… показать весь текст …

я хочу с тобой близости, нежной, как снег
только выпавший, или как дождь над Парижем,
или небо. оно опускается ниже,
если спать вперемешку и видеть во сне
город детства в оранжевых каплях слюды,
в янтаре полнолуния, в мареве лета,
в двух косичках упрямых, в штанах из вельвета,
на коленках протертых. пылинки-следы
пребывания нас в данном времени лишь
обнаружат для тех, кто появится после,
неразрывную, тоненькой линией, подпись,
словно строчку на карте по буквам «п, а р и ж»;
подчеркнут обреченность тебя на меня
и обратно, взаимностью нас обжигая
… показать весь текст …

Не успела охнуть — пора потирать ушибы, залечила раны — добавилось сто других.
Я сплошной карман для самых больших ошибок, бесштурвальный крейсер, неистребимый псих.
То башкой в канаву, то грудью на амбразуру, мазохист со стажем, пришелец куда не ждут
или ждут туда, куда не хватает дуры, чтоб жалеть кого — то, чужой наводить уют,
вычищать очаг, слегка от восторгов ахать, чтобы дура — дурой с талантом большим-большим
понимать, когда пора отправляться нахер, если чист очаг и беды разрешены.

…А они сидят там в своих городах и весях — молодая взрослость, вихрастые сорванцы,
хмурят брови: -ну же, друже, ступай повесся / по пути купи нам выпить и колбасы/,
до утра гутарят, бахвалятся и лукавят, сочиняют байки, щурят смешливый глаз,
бронебойный танк, безумнейшая из армий, бунтари в кроссовках, пьяный слегка спецназ.
И бежишь к ним, ноешь, каешься в дури, бесишься, раздражаешь мордой цитрусовых кислей.
Потому что лечит только дружбоубежище и большое пиво с порцией пи****лей.

Я тут, видишь ли, встала в четыре часа утра.
Мне не хочется спать, а обычно — наоборот.
Я беру Достоевского, Библию и Коран,
Собираюсь читать, но внезапно приходит Кот.

Мой придуманный Кот постоянно меняет цвет.
Он крадет мою трубку и курит ее взатяг.
Каждый раз он приносит кусочки чужих планет,
Говорит, что на каждой оставил своих котят.

Мой придуманный Кот залезает ко мне в кровать.
Он становится серым и лезет ко мне под бок,
Я беру Достоевского, кот пролистнет Коран,
И насмешливо скажет: «Мухаммед не так уж плох».
… показать весь текст …

А в том ли смысл, что мы выворачиваем карманы, достаем на свет обиды и разговоры, цветные осколки, листья и прочий мусор? Мы знаем цену отчаянью и обману, каждый шрам нам мил и каждый обломок дорог, мы никогда не расстанемся с этим грузом. Нет ничего упоительней, чем наслаждаться своим страданьем, нет ничего дороже руин империй, за этот камень можно назначить любую плату. А в том ли смысл, чтобы искать себе оправданье, когда ты сам уже ни во что не веришь, когда вокруг артиллерия и солдаты?

Пускай это все останется здесь, зарастет травою, станет историей, мифом, культурным слоем. Отпустить это все от себя и остаться чистым. Увидеть, что смысл — небо, дорога, двое, идущие по дороге с одной стрелою, и эта стрела пронзает их и лучится. И нет ничего у них общего — камня на камне, меди, стекол, бумаг, тяжелых чужих историй — все оставляют с легкостью у обочин. Им бы рядом идти, встречать на рассвете ветер, нести стрелу, дороге послушно вторить…

Ищущий смысл, подумай, чего ты хочешь.

Из сонма душ я выберу одну,
…из ста дорог осилю девяносто.
И стану твёрже взглядом, выше ростом —
на осень старше… ярче на весну…
Богаче лишь на пару голосов, взорвавшихся во мне необратимо.
Беднее — на не сбывшееся Имя и стёртое из памяти лицо.
…
В душе не адвокат, но прокурор —
я вижу:
что ни спутник — то диагноз.
Однако, зачитать его стесняюсь и просто оглашаю приговор,
едва сдержав непрошеный зевок,
…с беззлобным равнодушием юриста.
Подробности судебной экспертизы вместились лаконично в пар…
… показать весь текст …

..тоска — для слов кормушка…
объедки ей накой?..
держи меня, игрушка,
отломанной рукой…
сокроет ли, откроет
любовь, что вопреки,
горячий целлулоид
раскрашенной щеки…
мы верим в тяжесть ноши,
но мчимся налегке…
и я тебя не брошу
на старом чердаке…
с орлом облезлым пряжка
и поезд без колёс…
… показать весь текст …

У меня есть замечательная примета, которая работает безотказно много лет: за утренним кофе открываешь свежую газету и читаешь, после новостей, прогноз погоды. Переменнная облачность. Дождь. Возможна гроза. Отлично. Меняем пижаму на белую рубашку и костюм, берём любимый портфель, зонт — и на работу. Работаем. За окном вовсю светит солнце, жара почти плюс 30. Люди в офисе задыхаются, включают кондиционеры, вентиляторы, обмахивают друг друга журналами и газетами, при желании. Я сижу за столом, рабо…
… показать весь текст …

Сколько жизней —
…мордой об стол
…и лицом в горячий асфальт —
чтоб потом живых мертвецов из себя пером выскребать.
И бетон кармических плит на зубах ночами крошить.
Я — как тот урод-сталактит — в язвах и наростах души.
Не живу, а маюсь тайком,
…а по мне рыдает резец.
Может быть, и стану цветком, ежели какой удалец
приберёт к рукам малахит, высечет из камня огонь.
Камень — он ведь тоже болит
…и глотает сдавленно стон.
…
Но не кремень плачет во мне, а живой, смешной стебелёк —
… показать весь текст …

Если после полуночи закрыть глаза и слушать тишину — начинаешь явственно ощущать океан за окном… Слышать, как пенные волны прибоя сменяют друг друга, вбирая в себя мелкие разноцветные камешки, перекатывая их, шлифуя друг о друга. Начинаешь видеть внутренним зрением драгоценные осколки бутылочного стекла, обкатанные волнами до такого удивительного состояния, что взяв их в руки, ты не можешь потом расстаться с ними целый день. Ты носишь их в кармане своих белых брюк, вместе с другими сокровищами, найденными в полосе прибоя.
И вот бригантины и коравеллы уже плывут, покачиваясь на этом удивительном, серебряно-синем зеркале, и ты чувствуешь, что засыпаешь… но засыпаешь не дома, а в большой капитанской каюте, пропахшей табаком, ромом и всеми на свете ветрами. В каюте, где на старинном столе, помимо карт, книг и новых стихов есть твоё новое письмо мне. А это значит, что и завтрашний день в моей морской вселенной будет добрым… и закрыв глаза я снова буду слышать море.