мне нравится Ваша способность случаться:
не предупреждая звонком, постучаться
в окно, через форточку выдохнуть имя
мое. а какая Вы с теми, другими,
с не мной — безразлично. мне нравится пламя
всех Ваших обличий: кудрями, углами,
зачесом назад — безусловно. мне крайне
занятно себя находить на экране,
похожей на Вас — и обратно. куда бы уехать, что слать Вам по две телеграммы
за сутки — на завтрак одну и на полдник
другую — шифруясь, но вовсе не помнить,
ключ к шифру минуту спустя? и откуда
вернуться домой? Вы гадали бы: «куба…
бразилия… африка… греция… тихо!
молчите! молчите! сейчас! аргентина.?»
мне нравится Ваша змеиная медность:
губами, глазами и лбом — несомненно
опасная. нравится думать: пожалуй,
я Вас украду среди ночи — в пижаме,
в уютную клетку шотландскую пледе.
мне нравится петь Вам, чтоб в каждом куплете
сбиваться. мой голос от кофе и перца
немного шершав, но желание петься,
как женская жажда, не чувствует боли,
упрямой струей извивается. в горле
гвоздичная сладость джарума. ноябрь
советует спрятаться глубже, но я бы
просила Вас чуть обождать.

Мне нужен лук деревянный и стрелы… Я б защищала тебя, как умела.
Пара сандалий на тонких подошвах. Тёртые джинсы и пояс из кожи.
Мне нужен голос… тихий и точный — пела б тебе колыбельные ночью.
Нервные пальцы ладоней тревожных — плечи сжимать и ласкать осторожно.

Мне нужен голод… дразнящий и мягкий — атлас и бархат, иголки, булавки…
Книг соответствия, рифм наважденья. Крик соответствия, стон совпаденья.
Мне нужен город… спокойный, старинный, чтоб трубочисты здоровались с сыном;
Тёмные крыши, усталые лодки, гордость за вас в напряженной походке.

Мне нужен дом, фортепьяно и ноты, и дверь, чтоб за дверью оставить работу.
Заваривать чай и шептаться вполголоса… ворот рубашки, халатика пояс.
Мне нужен лук деревянный и стрелы… Цепкие мысли и сильное тело.
Женское? Мальчиковое? Никакое? Мне очень многое нужно с тобою.

Я погряз в тишине, я по-черному запил,
Ты умчалась к кому-то чужому на Запад:
В Дюссельдорф, Амстердам,
Черт возьми, Копенгаген —
пыль дорожную в пену месила ногами.
А Москва принимала измученным чревом
Все мои истерии, и в целях лечебных
Наливала мне водки. Тверская жалела
Поворотом направо, поворотом налево…
Я слонялся по городу, как сифилитик
Слушал каждое утро болит, не болит ли Место в теле, где каждый твой локон запомнен.
Я срывал занавески с окошек, запоры
С трех дверей нашей маленькой спальни. Напрасно.
Я анализы крови лизал от запястья,
… показать весь текст …

копится нежность к тебе копится
колется нежность к тебе колется
под сердцем свила гнездо
отзывается на каждый вздох
ночью горлом идет-капает
очевидностью доканывает
гладит все подкожные родинки
все нервишки мои неровные
вырастает комочком маковым
на кулак меня наматывает
проливается истерикой
и режет до крови и жестко стелет
и просится к тебе в руки брызнуть
и как твои увлечения то галопом то рысью
… показать весь текст …

рычу, как сука, ору, как кошка, скулю, как волк;
довожу до крайности, до оргазма или до визга…
даже если я вью из тебя верёвки, любимая, то лишь для того,
чтобы потом не выбирать — чем удавиться.

женщины жарки. мужчины жалки.
дети желанны. мне скоро тридцать.
гляжу, на глаза натянув ушанку,
в синее небушко Аустерлица.

мне скоро тридцать. такую цифру
нельзя опустить. подводя итоги,
я замечаю: проблемы с циклом —
то ли гормоны чудачат, то ли простая усталость; Москва жиреет —
на карте собою Ижевск закрыла;
смышленым лютиком в оранжерее
расту, воспитав ощущенье тыла

до уровня нормы; внутри копаясь,
… показать весь текст …